— Предъяви свои права, Виктарион, — предложил Мерлин, — дай нам закончить с этим шутовским фарсом.
— Когда я буду готов, — крикнул в ответ Виктарион.
Аэрон был доволен. «Лучше, если он подождет».
Следующим стал Драмм — еще один старик, хотя и не такой древний, как Эрик. На вершину он забирался сам на своих двоих, на бедре покачивался Багряный Дождь, его знаменитый меч, выкованный из валирийской стали еще до гибели Валирии. Его защитники были уважаемыми людьми: его сыновья Денис и Доннел, оба отважные бойцы, как и стоявший меж ними гигант с ручищами толстыми, как дерево по имени Андрик Неулыбчивый. И то, что за Драмма вступился такой человек, говорило о нем лучше всего прочего.
— Где написано, что нашим королем должен стать кракен? — начал Драмм. — Какое право имеет Пайк править нами? Большой Вик самый крупный из островов, Харлоу самый богатый, а Старый Вик самый священный. Когда драконий огонь поглотил черную династию, железнорожденные признали первенство Викона Грейджоя… но как вождя, а не короля.
Начало было хорошее. Аэрон слышал крики одобрения, но они утихли, когда Драмм начал говорить о славе Драммов. Он говорил о Дейле Грозном, Рорине Разбойнике, о сотне сыновей Гормонда Драмма по прозвищу Престарелый отец. Он вытянул Багряный Дождь и рассказал, как Хилмар Драмм Хитроумный с помощью ума и деревянной дубинки добыл меч у закованного в сталь рыцаря. Он говорил о давно утонувших кораблях и забытых битвах восьми вековой давности. Он говорил, а толпа начала проявлять нетерпение. А он говорил, и говорил, и говорил.
А когда открылись сундуки Драмма, капитаны увидели приношения настоящего скряги.
«Разве можно купить трон с помощью бронзы?» — подумал Аэрон.
Быстро утихшие крики: «Драмм! Драмм! Данстана в короли!» ясно ответили на этот вопрос.
У Аэрона засосало под ложечкой, и ему показалось, что волны стали биться о берег громче, чем прежде.
«Настало время», — подумал он. «Время для Виктариона сделать свой вызов».
— Кто же станет королем? — крикнул он уже в который раз, но на этот раз его горящие глаза нашли брата в толпе. — Девять сыновей родилось от чресл Квеллона Грейджоя. Но один был самым могучим и бесстрашным из всех.
Виктарион встретился с ним взглядом и кивнул. Капитаны расступались перед ним, когда он взошел по ступеням.
— Благослови меня, брат, — попросил он, дойдя до вершины. Он опустился на колени и склонил голову. Аэрон откупорил мех и вылил ему на чело поток морской воды. — То, что мертво, умереть не может, — сказал Аэрон, и Виктрион откликнулся:
— Но восстанет вновь, сильней и крепче.
Когда Виктарион поднялся, его защитники выстроились на ступенях ниже — Ральф Хромой, Рыжий Ральф Стоунхаус, Нут Брадобрей — все знаменитые воины. Стоунхаус держал знамя Грейджоев — золотой кракен на черном, как полночное море, поле. Как только стяг развернулся на ветру, капитаны начали кричать имя Лорда-Капитана. Виктарион подождал, когда они успокоятся, и затем сказал:
— Вы все знаете меня. Если вы ждете сладких слов, то ищите их в другом месте. У меня нет языка скальда. Зато у меня есть мой топор и вот это. — Он вскинул свои огромные закованные в кольчугу руки вверх, а Нут Брадобрей показал людям его топор, грозный кусок стали.
— Я был верным братом, — продолжил Виктарион, — Когда Бейлон женился, то за невестой на Харлоу он отправил меня. Я водил его корабли во множество битв и выиграл все, кроме одной. Когда он в первый раз надел корону, это я поплыл в Ланниспорт и подпалил льву хвост. И во второй раз, он опять послал меня содрать шкуру с Молодого Волка, если он, подвывая, направится к себе в логово. От меня вы получите больше, чем видели от Бейлона. Это все, что я хотел сказать.
Едва он закончил, его защитники бросились выкрикивать:
— ВИКТАРИОН! ВИКТАРИОН! ВИКТАРИОН КОРОЛЬ!
Внизу его люди высыпали перед толпой содержимое сундуков. На землю хлынул поток серебра, золота, самоцветов — изобилие военной добычи. Капитаны толкались, чтобы схватить лучшие вещи и, добыв их, кричали: «ВИКТАРИОН! ВИКТАРИОН! ВИКТАРИОН КОРОЛЬ!»
Аэрон наблюдал за Вороньим Глазом. — «Будет ли он говорить сейчас или позволит избранию идти своим чередом?»
Орквуд с Оркмонта что-то нашептывал ему на ухо.
Но конец крикам положил не Эурон, а треклятая баба. Она, положив в рот два пальца, пронзительно засвистела. Свист прорезал крики, как нож режет масло.
— Дядюшка! Дядюшка! — изогнувшись, она схватила плетеную золотую диадему и прыгнула на ступени. Нут схватил ее за руку, и какое-то мгновение Аэрон надеялся, что защитники его брата заставят замолчать глупую девчонку, но Аша вырвалась из рук Брадобрея и что-то сказала Рыжему Ральфу, отчего он отступил в сторону. Как только она миновала их, гром криков увял. Она была дочерью Бейлона Грейджоя, и народ желал услышать, что она скажет: