— Но я же слышу его каждую ночь. Даже когда я закрываю ставни и кладу голову под подушку. Твой отец должен был отрезать ему язык. Я говорил ему, но он не стал.
«Ему нужен был его язык для признания».
— Будь хорошим мальчиком, скушай кашу. — Взмолилась Алейна. — Ну, пожалуйста? Ради меня?
— Не хочу я овсянку! — Роберт бросил свою ложку через весь зал. Она попала в гобелен, оставив на нем смазанный след от овсянки поверх белой шелковой луны. — Лорд хочет яйца!
— Лорд должен есть овсянку, и быть за нее благодарным. — Произнес за спиной голос Петира.
Алейна обернулась и увидела его в дверной арке вместе с мейстером Колемоном.
— Вам следует слушаться лорда-защитника, милорд. — Сказал мейстер. — Сюда поднимаются ваши лорды-знаменосцы, чтобы выразить вам свое почтение, поэтому вам нужно набраться сил.
Роберт потер кулаком левый глаз.
— Отправьте их обратно. Я не хочу их видеть. Если они придут, я отправлю их полетать.
— Вы жестоко искушаете меня, милорд, но боюсь, я обещал им неприкосновенность. — Ответил Петир. — Все равно, уже поздно их прогонять. Сейчас они уже должны были добраться до Скального замка.
— Почему они не оставят нас в покое? — взмолилась Алейна. — Мы никогда не желали им зла. Что им от нас нужно?
— Лорд Роберт, больше ничего. Он и вся Долина. — Улыбнулся Петир. — Их будет восемь человек. Их сопровождает лорд Нестор и еще с ними будет Лин Корбрей. Сир Лин не из тех, кто остается в стороне, когда вот-вот прольется кровь.
Его слова почти не успокоили ее страхи. Лин Корбрей зарубил на дуэлях столько же людей, что и в бою. Она знала, что он получил шпоры во время Восстания короля Роберта, сражаясь против лорда Джона Аррена у ворот Чаячьего города, а потом уже под его знаменами у Трезубца, где он зарубил принца Левина Дорнийского — белого рыцаря Королевской гвардии. Петир говорил, что к тому времени, когда битва свела принца в последний танец с Леди Отчаяньем, Левин уже был серьезно ранен, однако добавил: «Однако, не советую поднимать эту тему при Корбрее. Те, что затевали об этом беседу, теперь имеют возможность спросить об этом Мартелла лично в аду. — Если хотя бы половина из того, что она слышала от охраны Роберта, правда, Лин Корбрей был опаснее всех шестерых лордов-истцов разом.
— А зачем идет он? — спросила она. — Я считала, что Корбреи за нас.
— Лорд Лионель Корбрей хорошо относится к моему правлению, — ответил Петир. — Но у его брата собственное мнение. На Трезубце, когда пал раненым их отец, Лин сумел подхватить его меч — Леди Отчаянье и зарубить того, кто поверг их отца. Пока Лионель вез отца к мейстеру в тыл, Лин возглавил атаку против дорнийцев, угрожавших левому крылу Роберта, разбил их ряды и зарубил Левина Мартелла. Поэтому когда старый лорд Корбрей умирал, он передал Леди своему младшему сыну. Лионель получил земли, титул, замок и все деньги, но до сих пор чувствует себя обделенным, в то время как сир Лин… что ж, он любит брата так же, как меня. Он сам просил руки Лизы.
— Я не хочу видеть сира Лина. — Упрямился Роберт. — Не хочу. Отправь его обратно вниз. Я не разрешал ему приходить. Сюда нельзя. Гнездо неприступно. Так мама говорила.
— Ваша матушка умерла, милорд. И до вашего совершеннолетия Гнездом управляю я. — Петир повернулся к поклонившейся служанке, стоявшей у лестницы на кухню. — Мела, принеси его лордству чистую ложку. Он хочет доесть кашу.
— Не хочу! Пусть моя овсянка полетает! — С этими словами Роберт бросил полную миску с кашей и медом. Петир проворно увернулся, а мейстер Колемон не успел. Деревянная миска попала ему точно в грудь, и ее содержимое оказалось у него на лице и плечах. Он выругался в неподобающем его мейстерскому чину стиле. Алейна бросилась успокаивать маленького лорда, но было поздно. Припадок уже начался. Его рука столкнула, разбив вдребезги, кувшин с молоком. Когда он пытался встать, он опрокинул стул и рухнул на него сверху. Одной ногой он заехал Алейне в живот с такой силой, что выбил из нее весь дух.
Она услышала, как Петир с досадой прошептал: «О, боги, смилуйтесь».
Мейстер Колемон бросился исполнять свой долг, бормоча утешительные слова. Овсянка все еще капала с его лица и одежды. Одна из капель медленно текла по его правой щеке, словно серо-бурая слеза. — «Это не столь плохо, как прошлый приступ», — думала Алейна, пытаясь оказать посильную помощь. К тому времени, когда судороги прекратились, на призыв Петира вбежали двое стражей в небесно-голубых плащах и серебристых кольчугах.
— Отнесите его в постель и поставьте пиявки, — Приказал лорд-защитник. Страж повыше подхватил мальчика на руки.