«Дурацкое предубеждение», — подумал Джон. Люди вольного народа ничем не отличались от бойцов Ночного Дозора, кто-то был чистым, кто-то грязным, но большинство бывали порой чистыми, порой грязными. А эта вонь — просто запах тысячи людей, набившихся битком в подвалы и туннели, рассчитанные не более чем на сотню.
Одичалым происходящее было не в новинку. Безмолвно они встали в очереди у повозок. На каждого мужчину приходились три женщины, многие с детьми — бледными тощими созданиями, цепляющимися за юбки. Джон увидел лишь несколько младенцев. «Грудные дети умерли во время перехода, — понял он, — а те, кто пережил битву, умерли в королевском лагере для пленных».
Бойцы держались лучше. Три сотни боеспособных мужчин, как утверждал Джастин Масси на совете. Их сосчитал лорд Харвуд Фелл. «Еще есть копьеносицы — пятьдесят-шестьдесят, возможно, даже сотня». Джон знал, что при подсчете Фелла учитывались и раненые. Таких он увидел множество — на грубых костылях, безруких с пустыми рукавами, с одним глазом или половиной лица, безногих, которых несли товарищи. Все они были с серыми лицами, изможденные. «Сломленные люди, — подумал Джон. — Мертвецы с чёрными руками — не единственный вид живых трупов».
Однако не все бойцы пали духом. Полудюжина теннов в бронзовых доспехах стояли группой на лестнице одного из подвалов, молча наблюдая и не делая попыток присоединиться к остальным. В развалинах старой деревенской кузницы Джон заметил большого лысого человека, в котором узнал Хеллека, брата Хармы Собачьей Головы. Однако свиньи Хармы исчезли. «Съедены, без сомнения». Двое в мехах были рогоногими, столь же дикими, сколь и тощими, они ходили босиком даже по снегу. «Среди этих овец все еще встречаются волки».
Ему об этом напомнила Вель в их последнюю встречу.
— Между вольным народом и поклонщиками больше сходства, чем различий, Джон Сноу. Мужчины остаются мужчинами, а женщины — женщинами, не важно, по какую сторону Стены они родились. Хорошие люди и плохие, герои и негодяи, люди чести и лжецы, трусы и изуверы… у нас, как и у вас, довольно тех и других.
«Она права». Сложность заключалась в том, чтобы отличить одних от других, отделить овец от волков.
Чёрные братья начали раздавать съестное. Они привезли куски твёрдой солонины, вяленую треску, сухие бобы, репу, морковь, мешки ячменной и пшеничной муки, маринованные яйца, бочки с луком и яблоками.
Джон услышал, как Волосатый Хэл говорил одной женщине:
— Ты можешь взять или яблоко, или луковицу, но что-то одно. Ты должна сделать выбор.
Женщина, кажется, не поняла.
— Мне нужно два яблока и две луковицы. По одному мне и моему мальчику. Он болеет, но яблоко поставит его на ноги.
Хэл покачал головой.
— Он должен прийти и сам взять своё яблоко. Или луковицу. Но не то и другое сразу. И ты тоже. Ну, что выбираешь — яблоко или луковицу? Поспеши, ещё многие ждут своей очереди.
— Яблоко, — сказала она, и получила одно, старое, высохшее, маленькое и вялое.
— Шевелись, женщина! — крикнул мужчина, стоявший на три места дальше неё. — Тут холодно.
Женщина не обратила внимания на крик.
— Дайте еще одно, — сказала она Волосатому Хэлу. — Это для сына. Пожалуйста. Это такое маленькое.
Хэл взглянул на Джона. Тот покачал головой. Яблоки и так скоро закончатся. А если каждому, кому захочется, давать по два яблоку, опоздавшим не достанется ни одного.
— Отходи! — сказала девочка, стоявшая за женщиной, и толкнула её в спину. Женщина пошатнулась, уронила яблоко и упала. Остальные продукты выпали из ее рук. Бобы рассыпались, репа закатилась в грязную лужу, мешок муки порвался и его драгоценное содержимое вывалилось в снег.
Поднялись злые крики на старом и общем языках. Еще большая сутолока разразилась у другой повозки.
— Этого недостаточно, — ворчал старик. — Вы, проклятые вороны, хотите уморить нас голодом.
Сбитая с ног женщина ползала на коленях, собирая свою снедь. Джон увидел проблеск обнаженной стали парой ярдов дальше. Его лучники наложили стрелы на тетивы.
Он повернулся в седле:
— Рори, утихомирь их.
Рори поднял огромный рог к губам и дунул.
Суматоха и толкотня прекратились. Головы обернулись. Заплакал ребенок. Ворон Мормонта перешел с левого плеча Джона на правое, кивая головой и бормоча:
— Сноу, Сноу, Сноу.
Джон подождал, пока стихли последние отголоски, пришпорил лошадь и выехал вперед, чтобы все могли его видеть.