В нише за резным каменным столом для игры в кайвассу сидели два человека. Прищурившись от красного света свечей, они смотрели на расставленные на доске фигуры. Первый был тощим мужчиной болезненного вида с редеющими чёрными волосами и длинным острым носом, а второй — широкоплечий и толстопузый, с длинными вьющимися локонами, спускавшимися ниже воротника. Оба, не отрываясь, смотрели на доску, пока Хэлдон не втиснул между ними свой стул:
— Мой карлик играет в кайвассу лучше вас обоих вместе взятых.
Оторвавшись от игры, здоровяк недовольно взглянул на непрошеных гостей и произнёс какую-то фразу на языке Старого Волантиса. Он говорил слишком быстро, чтобы Тирион смог понять смысл сказанного. Тощий откинулся на спинку стула и спросил на общем языке:
— Он продается? Коллекции диковинок триарха не помешал бы играющий в кайвассу карлик.
— Йолло не раб.
— Какая жалость. — Тощий передвинул ониксового слона.
Его соперник, игравший алебастровой армией, неодобрительно поджал губы и переставил своего боевого коня.
— Зря, — заметил Тирион, игравший свою роль знатока кайвассы.
— И верно, зря, — согласился тощий, сделав ответный ход боевым конем, за которым последовала череда быстрых ходов. — Ты продул, друг мой, — улыбнулся тощий.
Здоровяк кинул сердитый взгляд на доску и, ворча что-то на своем родном языке, поднялся из-за стола. Его противник рассмеялся:
— Да ладно тебе. Карлик не так уж сильно воняет.
Он жестом пригласил Тириона занять освободившееся место.
— Твоя очередь, коротышка. Выкладывай серебро, глянем, насколько ты хорош в игре.
«В какой именно игре?» — чуть было не брякнул Тирион, вскарабкиваясь на стул.
— Мне играется лучше на сытый желудок и с чашей вина в руке. — Проявив гостеприимство, тощий подозвал рабыню, чтобы заказать еду и питье.
— Благородный Каво Ногарис служит таможенным офицером здесь, в Селорисе. Мне ни разу не удалось победить его в кайвассу, — с почтением произнёс Хэлдон.
Тирион всё понял.
— Может, мне улыбнется удача. — Он развязал кошель и принялся столбиком выкладывать на доску монеты, пока Каво одобрительно не улыбнулся.
Игроки расставляли фигуры каждый на своей стороне перегороженного ширмой игрового поля.
— Что слышно из низовий? Будет ли война? — спросил тем временем Хэлдон.
Каво пожал плечами.
— Юнкайцы рвутся воевать. Они называют себя Мудрыми Господами. Не знаю, как там у них с мудростью, но в хитрости недостатка нет. Их посол прибыл к нам с сундуками, набитыми золотом и драгоценными камнями, и двумя сотнями рабов: едва расцветших девочек и ещё не бреющихся мальчиков, обученных пути семи вздохов. Мне рассказывали, что его взятки щедры, а пиры запоминаются надолго.
— Юнкайцы подкупили ваших триархов?
— Только Нессоса. — Каво убрал ширму и пристально оглядел расположение войск Тириона. — Малакво, может, стар и беззуб, но он всё ещё тигр, а Донифоса больше не переизберут. Город жаждет войны.
— Но почему? — удивился Тирион. — До Миэрина много лиг по морю. Чем же милая деточка обидела Старый Волантис?
— Милая? — засмеялся Каво. — Если хоть половина историй, дошедших до нас из Залива Работорговцев, правдива, эта деточка — настоящий монстр. Говорят, она кровожадна, и тех, кто скажет слово поперёк, сажают на колья, и они умирают долгой мучительной смертью. Говорят, она колдунья, кормящая своих драконов новорожденными младенцами, клятвопреступница и богохульница, что она нарушает перемирия, угрожает послам и вымещает свой гнев на тех, кто служил ей верой и правдой. Говорят, её похоть невозможно утолить: она совокупляется с мужчинами, женщинами, евнухами и даже с псами и детьми. Горе тому любовнику, что не сможет её удовлетворить. Она отдается мужчинам, взамен забирая их души.
«Прекрасно, — подумал Тирион, — если она отдастся мне, пусть забирает мою маленькую невзрачную душонку».
— Под «говорят» ты подразумеваешь тех работорговцев-изгнанников, которых она вышвырнула из Астапора и Миэрина, — ухмыльнулся Хэлдон. — Пустая клевета.
— В любой клевете есть доля правды, — возразил Каво. — К тому же, главный грех девчонки неоспорим. Это самонадеянное дитя взяло на себя смелость уничтожить торговлю людьми, однако Заливом Работорговцев дело далеко не заканчивается. Это часть всемирного морского промысла, и драконья королева замутила воду. За Чёрными Стенами лорды из древних родов спят неспокойно, прислушиваясь, как их рабы точат на кухне длинные ножи. Рабы обрабатывают наши поля и ухаживают за нашим скотом, чистят наши улицы, учат наших детей. Они сторожат наши стены, гребут на наших галерах, сражаются за нас в битвах. А теперь, оглядываясь на восток, они видят там эту сияющую издалека юную королеву, эту Разбивающую Цепи. Этого не потерпят не только представители древних родов, бедняки тоже ненавидят её. Даже последний попрошайка — и тот стоит выше раба. А эта драконья повелительница хочет отобрать у него последнее утешение в жизни.