«Лицемеры, зыбкие тени, — думал Гриф, вглядываясь в их лица, — призраки забытых войн, проигранных сражений и проваленных мятежей, братство побежденных и павших, лишённых чести и наследства. Это и есть моя армия. Наша единственная надежда».
Он повернулся к Стрикленду.
Бездомный Гарри мало походил на воина: тучный, с большой круглой головой, спокойными серыми глазами и редкими волосами, которые он зачёсывал набок, пытаясь скрыть лысину. Стрикленд сидел в походном кресле, отмачивая ноги в кадке с соленой водой.
— Прости, что не встаю, — приветствовал он. — Переход выдался изнурительным, мои ноги стерлись до волдырей. Проклятье.
«Даешь слабинку, голосишь, как старуха». Стрикленды были частью Золотого Братства со дня основания, прадед Гарри потерял титулы и земли, поддержав Чёрного Дракона во время первого мятежа Чёрного Пламени.
— Золотой в четвертом поколении, — хвастался Гарри, как будто четыре поколения изгнания и поражения достойны гордости.
— Я могу приготовить вам мазь, — сообщил Хэлдон, — и существуют такие минеральные соли, которые сделают вашу кожу плотнее.
— Как мило с твоей стороны, — Стрикленд махнул оруженосцу, — Уоткин, подай вина нашим друзьям.
— Спасибо, не стоит, — сказал Гриф. — Мы обойдемся водой.
— Как будет угодно.
Капитан-генерал улыбнулся принцу.
— А это, должно быть, твой сын.
«Он знает? — удивился Гриф, — как много Майлз ему открыл?» Когда дело касалось тайны, Варис был непоколебим. В планы, которые они с Иллирио строили с Чёрным Сердцем, были посвящены только они сами. Остальные в отряде оставались в неведении. Чего они не знают, того не выболтают.
Но теперь настало время открыться.
— Ни один отец не может мечтать о более достойном сыне, — ответил Гриф, — но этот юноша не моей крови и не носит моего имени. Милорды, я представляю вам Эйегона Таргариена, первенца Рейегара, Принца Драконьего Камня, и принцессы Элии Дорнийской… скоро, с вашей помощью, он станет Эйегоном, шестым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых Людей, владыкой Семи Королевств.
Ответом на его речь было молчание. Кто-то прочистил горло, один из Коулов наполнил свой кубок из графина с вином. Горис Эдориен поигрывал завитым локоном и что-то бурчал себе под нос на неизвестном Грифу языке. Ласвел Пик кашлянул, Мандрейк и Лотстон переглянулись. «Они знают, — понял, наконец, Гриф, — они все знают».
Он повернулся к Стрикленду.
— Когда ты им сказал?
Капитан-генерал пошевелил в воде покрытыми волдырями пальцами.
— Когда мы добрались до реки. В Братстве начались волнения, и на то были веские причины. Мы отказались от легкой войнушки в Спорных Землях и чего ради? С чего бы ещё мы продолжили изнывать от этой проклятой богами жары, наблюдая, как тают наши деньги, а мечи покрываются ржавчиной, пока я отвергаю выгоднейшие контракты?
От этой новости по коже Грифа поползли мурашки.
— Кто?
— Юнкай. Эмиссар, которого они послали обхаживать Волантис, уже снарядил три вольных отряда к Заливу Работорговцев. Он хотел, чтобы мы стали четвёртым, и предлагал вдвое больше, чем нам платили мирийцы, и, вдобавок, раба для каждого солдата, десять для офицеров и сто прекраснейших дев для меня.
«Проклятая преисподняя!»
— Потребовались бы тысячи рабов для такой платы. Где же юнкайцы планируют найти столько?
— В Миэрине.
Стрикленд поманил оруженосца.
— Уоткин, подай полотенце. Вода остывает, и мои пальцы сморщились, как изюм. Нет, не это, давай мягкое.
— Ты им отказал, — продолжил Гриф.
— Я сказал, что подумаю над их предложением. — Гарри морщился, пока оруженосец вытирал ему ноги.
— Осторожнее с пальцами. Представь, что это виноградины с тонкой кожицей, парень. А ты хочешь вытереть их, не раздавив. Промакивай, а не три. Да, вот так.
Он снова повернулся к Коннингтону.
— Прямой отказ был бы неумным ходом. Люди справедливо могли задаться вопросом, не выжил ли я из ума.
— Твоим мечам скоро найдётся работа.