Ему никто не ответил — никого тут и не было. Колючка ушла и бросила его, как и все остальные.
Точно так же его бросила и собственная мать. «Она оплакивала Желвака, но никогда не оплакивала меня». Тем утром отец вытащил его из кровати, чтобы отвести к Хаггону, а она даже на него не взглянула. Он визжал и лягался, когда отец тащил его по лесу, пока тот его не отшлёпал, велев замолкнуть.
— Твоё место среди тебе подобных! — Вот и всё, что он сказал, швырнув сына к ногам Хаггона.
«Он оказался не так уж неправ, — подумал Варамир, дрожа от холода. — Хаггон многому меня научил: охотиться и рыбачить, разделывать туши и чистить рыбу, находить дорогу в лесу. И он обучил меня обычаям варгов и поведал мне тайны оборотничества, хотя мой дар был сильнее, чем у него самого».
Много лет спустя он попытался найти своих родителей, чтобы сказать им, что их Комок стал великим Варамиром Шестишкурым, но мать и отец давно умерли и были преданы огню. «Перешли в деревья и реки, перешли в камни и землю. Превратились в прах и пепел». Именно эти слова сказала его матери лесная ведьма в день, когда умер Желвак. Комок не хотел стать прахом земным — мальчик грезил о том дне, когда барды воспоют его деяния, а прекрасные девушки одарят поцелуями.
«Когда я вырасту, то стану Королём-за-Стеной», — обещал себе Комок. Он не стал королём, но был весьма близок к этому. Имя Варамира Шестишкурого вселяло страх в сердца людей. Он ехал в бой верхом на белой медведице тринадцати футов ростом, держал на коротком поводке трёх волков и сумеречного кота и сидел по правую руку от Манса Налётчика.
«Это из-за Манса я оказался здесь. Зря я его послушал. Надо было влезть в шкуру моей медведицы и разорвать его на кусочки».
Ещё до Манса Варамир был кем-то вроде лорда. Он жил один в чертоге, выстроенном из мха, земли и срубленных брёвен, который до него принадлежал Хаггону. Сюда приходили его звери. С десяток деревень платили ему дань хлебом, солью и сидром, поставляли плоды из своих садов и овощи с огородов. Мясо он добывал сам. Когда Варамир хотел женщину, то посылал сумеречного кота следовать за ней по пятам — и любая приглянувшаяся Варамиру девушка безропотно ложилась к нему в постель. Некоторые приходили в слезах, да, но всё же приходили. Варамир давал им своё семя, брал прядь их волос себе на память и отсылал обратно. Время от времени какой-нибудь деревенский герой являлся к нему с копьём в руках, чтобы уничтожить чудовище и спасти сестру, любовницу или дочь. Этих он убивал, но женщинам никогда не причинял вреда. Некоторых он даже осчастливил детьми.
«Недоростки. Маленькие и хилые, как Комок, и никто из них не обладал даром».
Страх заставил его, пошатываясь, подняться на ноги. Держась за бок, чтобы унять сочившуюся из раны кровь, Варамир доковылял до двери, откинул рваную шкуру, прикрывавшую проём, и оказался перед сплошной белой стеной. «Снег». Неудивительно, что внутри стало так темно и дымно. Падающий снег похоронил под собой хижину.
Варамир толкнул снежную стену, и та рассыпалась — снег был всё ещё мягким и мокрым. Снаружи, словно смерть белела ночь, рваные бледные облака пресмыкались перед серебристой луной, а с небес холодно взирали тысячи звёзд. Он видел горбатые очертания хижин, погребённых под снежными заносами, и за ними бледную тень закованного в лёд чардрева. К югу и западу от холмов простиралась необозримая белая пустошь. Всё вокруг замерло, кроме летящего снега.
— Колючка, — еле слышно позвал Варамир, пытаясь представить, как далеко та могла уйти.
«Колючка. Женщина. Где ты?»
Вдалеке завыл волк.
Варамира пробила дрожь. Он узнал этот вой, так же как Комок когда-то узнавал голос своей матери.
«Одноглазый».
Самый старший из трёх, самый крупный и свирепый. Охотник — более поджарый, быстрый и молодой, а Хитрюга — коварнее, но оба боялись Одноглазого. Старый волк был бесстрашным, безжалостным и диким.
Умерев в теле орла, Варамир потерял власть над другими своими зверьми. Его сумеречный кот убежал в лес, а белая медведица набросилась с когтями на стоявших поблизости людей, успев разорвать четверых, пока её не закололи копьём. Она убила бы и Варамира, окажись он рядом. Медведица ненавидела его и приходила в ярость каждый раз, когда варг надевал её шкуру или забирался ей на спину.
А вот его волки…
«Мои братья. Моя стая».