— Это я, — вынужден был назваться он. — Сэмвелл Тарли. Ваш стюард.
— Сэм. — Мейстер облизал губы и моргнул. — Да. И это Браавос. Прости, Сэм. Уже утро?
— Нет. — Сэм потрогал лоб старика. Его кожа была влажной от пота, холодной и липкой на ощупь, в его дыхании с каждым вдохом слышался легкий хрип. — Сейчас ночь, мейстер. Вы долго спали.
— Слишком долго. Здесь холодно.
— У нас нет дров. — Ответил Сэм. — И хозяин больше не даст, пока мы не заплатим. — Этот диалог повторялся уже в четвертый или пятый раз. — «Лучше бы я дров купил». — Каждый день корил себя Сэм. — «Он бы по крайней мере лежал в тепле».
Вместо этого он потратил их последние деньги на длинного бледного лекаря из Дома Красных Рук, в украшенных красными и белыми завитушками одеждах. И все, что он получил в итоге в обмен на свое серебро — это флакончик сонного вина.
— Это облегчит его уход. — Открыто сказал браавосец. Когда Сэм спросил, не может ли он еще чем-нибудь помочь, тот покачал головой:
— У меня есть притирания, зелья, настои, мази, микстуры, припарки и яды. Я могу пустить ему кровь, поставить клизму, пиявок… только зачем? Ни одной пиявке не вернуть ему молодость. Он — старик, и в его легких поселилась смерть. Дай ему это, пусть спит.
Он так и делал, все время, днем и ночью, но теперь старик пытался сесть.
— Мы должны идти к кораблям.
«Снова о кораблях».
— Вы слишком слабы, чтобы выходить наружу. — Вынужден был напомнить он. За время их плаванья мейстера поразила простуда, поселившись в его грудной клетке. К тому времени, когда они добрались до Браавоса, он уже был настолько слаб, что им пришлось выносить его на берег на руках. Тогда еще у них был толстый кошель серебра, поэтому Дареон попросил в гостинице лучшую постель. И они ее получили. На ней легко можно было спать ввосьмером, так что хозяин запросил с них полную сумму за восемь человек.
— Завтра мы обязательно пойдем в порт, — пообещал Сэм. — И вы сможете всех расспросить и отыскать корабль, который направляется в Старомест. — Даже несмотря на осень, в порту Браавоса было довольно оживленно. Как только Эйемон достаточно окрепнет для путешествия, у них не будет проблем с поиском подходящего корабля. А вот оплатить проезд будет значительно сложнее. Остается возлагать надежды на корабль из Семи Королевств. — «Может, торговец из Староместа, у которого родные присягнули Ночному Дозору. Должен же быть кто-то, кто ценит тех, кто охраняет Стену».
— Старомест. — С присвистом выдохнул мейстер Эйемон. — Да. Мне он снился, Сэм. Я снова был молод, и со мной был мой брат Эгг и этот его здоровый рыцарь. Мы пили в старой таверне, в которой делали чудовищно крепкий сидр. — Он снова попытался приподняться, но все его попытки были безуспешны. Через мгновение он, обессилено, откинулся назад. — Корабли. — Вновь произнес он. — Там мы найдем ответы. О драконах. Мне нужно знать.
«О нет». — Промелькнуло в голове у Сэма. — «Ему нужны еда и тепло, полный желудок и теплый потрескивающий огонь».
— Мейстер, вы голодны? У нас осталось немного хлеба и чуть-чуть сыра.
— Не сейчас, Сэм. Позже, когда я почувствую себя лучше.
— А как вы сможете почувствовать себя лучше, если вы не едите? — Никто из них досыта не ел с тех пор, как они обогнули Скагос. Осенние шторма гнали их через Узкое море всю дорогу. Иногда они наваливались с юга, с громом и молнией и черными дождями, непрекращающимися несколько суток. Иногда с севера, холодные и угрюмые, с ужасными ветрами, продувающими человека до костей. Однажды был так холодно, что Сэм, проснувшись, обнаружил весь корабль закованным в панцирь сверкающего, словно жемчуг льда. Капитан убрал мачту и привязал ее к палубе. Остаток пути они проделали на одних только веслах. Никто не мог есть до тех пор, пока не показался Титан.
Едва ступив на берег, Сэм обнаружил, что чудовищно проголодался. С Дареоном и Лилли была такая же история. И даже малыш стал сосать грудь гораздо яростнее. Но Эйемон…
— Хлеб зачерствел, но я взял на кухне немного бульона, чтобы его размочить. — Сказал старику Сэм. Хозяин гостиницы был жестким человеком с холодными глазами, который с подозрением отнесся к постояльцам в черной одежде, но повар был куда жалостливее.