«Прекрасный Волантис, город фонтанов и цветов». Теперь же одни фонтаны пересохли, а полуразрушенные бассейны других были полны протухшей застоявшейся воды. С квозь каждую трещинку в стенах и мостовых пустила побеги цветущая виноградная лоза, а молодые деревца оплели своими корнями заброшенные магазинчики и храмы с обвалившимися сводами.
А затем им в ноздри ударил запах. Витавшая в жарком, влажном воздухе резкая, тошнотворная вонь заполнила все вокруг.
«Пахнет рыбой, цветами и слоновьим дерьмом. Сладостью и землей, дохлятиной и гнилью».
— Этот город смердит, как старая шлюха, — заключил Тирион. — В точности, как грязная потаскуха, надушившая интимные места в надежде, что этим сможет перебить вонь от её промежности. Не то чтобы я жаловался. У шлюх ведь как: молоденькие пахнут лучше, но старые более искусны.
— Тебе об этом известно больше, чем мне.
— Ну как же, как же. А бордель, где мы встретились, ты, должно быть, принял за септу? А девица, елозившая у тебя на коленях — твоя непорочная сестра?
Услышав эти слова, рыцарь нахмурился.
— Попридержи-ка лучше свой язык, пока я не завязал его узлом.
Тирион проглотил вертевшийся на языке ответ. Его опухшие губы до сих пор помнили, что случилось в прошлый раз, когда он разозлил рыцаря.
«Тяжелая рука и отсутствие чувства юмора — весьма неудачное сочетание».
Это он понял по дороге из Селориса. Тирион подумал о ботинке, вернее — о спрятанных в нём грибах. Похититель обыскал его не так тщательно, как следовало бы.
«У меня всегда останется в запасе этот вариант. По крайней мере, Серсея не получит меня живым».
Дальше к югу вновь стали появляться признаки благополучия. Заброшенные здания попадались всё реже, вокруг больше не носилась голозадая детвора, а бретёры, мелькавшие в дверных проемах, были одеты роскошнее. Путники проехали несколько постоялых дворов, в которых, судя по внешнему виду, человек мог провести ночь, не боясь, что ему перережут глотку. Вдоль набережной, покачиваясь под порывами ветра, на железных столбах висели фонари. Улицы становились всё шире, а здания — внушительнее. Некоторые были увенчаны куполами из цветного стекла. В сумерках внутри зажигали огни, и купола начинали светиться синим, красным, зелёным и фиолетовым.
Но, несмотря на это, что-то заставляло Тириона нервничать. Он знал, что к западу от Ройна причалы Волантиса кишели матросами, торговцами и рабами, а винные лавки, постоялые дворы и бордели обеспечивали им развлечения. В восточной же части города чужестранцы встречались намного реже.
«Мы здесь нежеланные гости», — подумал карлик.
Когда они впервые встретили на дороге слона, Тирион не мог оторвать от него глаз. У них в Ланниспорте в зверинце жила слониха, правда она умерла, когда ему было семь лет… но это огромное, серое чудище выглядело в два раза больше неё.
Чуть позже они поравнялись на дороге с гораздо меньшим слоном — белым, как старая кость, и тянувшим за собой богато украшенную повозку.
— А волокуша без вола — всё равно волокуша? — спросил карлик у своего похитителя. Шутка осталась без ответа, и Тирион вновь замолчал, задумчиво наблюдая за виляющим задом карликового белого слона, бредущего впереди.
В Волантисе было полно карликовых белых слонов. По мере приближения к Чёрной Стене и населённым районам около Длинного Моста им встретилось не меньше дюжины этих созданий. Большие серые слоны также не были редкостью — огромные зверюги, тащившие на своих спинах целые замки. А вечером, когда город окутал полумрак, на улицу высыпали навозные телеги, управляемые полуголыми рабами, в обязанности которых входило сгребать дымящиеся кучки, наложенные слонами — и большими, и маленькими. Над каждой такой повозкой вился рой мух, и на щеках рабов-ассенизаторов были вытатуированы мухи — как символ их ремесла.
«Подходящее занятие для моей сестрицы, — усмехнулся про себя Тирион. — Как бы она мило смотрелась с совочком в руках и мухами, вытатуированными на своих милых розовых щечках».
К тому времени они уже продвигались вперед так медленно, что скорее ползли, чем ехали. Дорога вдоль реки была буквально забита людьми, направлявшимися на юг. Толпа тащила их за собой, словно река бревно. Тирион разглядывал окружающих. У девяти человек из десяти на щеках были знаки невольников.
— Столько рабов, куда они все идут?