Тирион сделал еще глоток.
— Сегодня какой-то праздник?
— Третий день их выборов. Третий из десяти дней безумия. Парады с факелами, речи, ряженые, менестрели, танцоры, бретёры, дерущиеся до смерти во славу своего кандидата, слоны с написанными на боках именами потенциальных триархов. Жонглеры, которых ты видел, наняты Метисо.
— Напомни мне, что бы я проголосовал за кого-то другого. — Тирион облизал жир с пальцев. Толпа внизу швыряла жонглерам монетки. — А другие потенциальные триархи тоже устраивают подобные представления?
— Они делают всё, что, по их мнению, обеспечит им голоса, — ответил Мормонт. — Еда, выпивка, зрелища… Элиос послал на улицы сотню хорошеньких рабынь, чтобы те ублажали его избирателей.
— Тогда я точно за него, — решил Тирион. — Приведи мне рабыню.
— Они для свободнорожденных волантийцев, у которых достаточно имущества, чтобы голосовать. А в западной части города избирателей очень мало.
— И это продолжается десять дней? — засмеялся карлик. — Мне бы такое понравилось. И всё же три короля, или даже два — многовато. Я пытаюсь представить себе, как бы мы с сестрицей и моим храбрым братцем вместе правили Семью Королевствами. И года бы не прошло, как один из нас прикончил бы двух других. Странно, что триархи не делают то же самое.
— Некоторые пробовали. Возможно, волантийцы умные, а мы, вестеросцы, дураки. Волантис переживал трудные времена, но никогда не страдал от триархов-мальчишек. Когда избирали безумца, коллеги сдерживали его до окончания срока. Подумай о людях, которые остались бы живы, если бы у Эйериса Безумного было два соправителя.
«Вместо этого у него был мой отец», — подумал Тирион.
— Кое-кто в Вольных Городах считает нас, живущих по ту сторону узкого моря, — дикарями, — продолжал рыцарь. — А те, кто так не думает, — детьми, взывающими к сильной руке отца.
— Или матери.
«Серсее это понравится. Особенно когда он предстанет перед ней с моей головой».
— Похоже, вы хорошо знаете этот город.
— Я провел здесь около года. — Рыцарь поболтал в кружке остатки эля. — Когда Старк отправил меня в изгнание, я вместе со своей второй женой отправился в Лисс. Браавос подошел бы мне больше, но Линесса хотела жить там, где теплее. И вместо того, чтобы служить у браавосцев, я сражался с ними на Ройне. Но на каждый заработанный мною серебряник, жёнушка успевала тратить десять. К тому времени, как я вернулся в Лисс, она уже обзавелась любовником, радостно заявившим мне, что если я не оставлю жену и не покину город, то меня продадут в рабство за долги. Так я попал в Волантис… в двух шагах от рабства, имея при себе лишь меч да одежду, что была на мне.
— И теперь вы хотите вернуться домой.
Рыцарь осушил кружку до дна.
— Завтра я найду нам корабль. Кровать моя. Весь пол в твоём распоряжении, вернее, та часть, на которую хватит цепи. Поспи, если сможешь. А если нет, считай свои преступления. Это должно занять тебя до утра.
«На твоей совести тоже имеются преступления, Джорах Мормонт», — подумал карлик, но мудро решил, что лучше оставить эту мысль при себе.
Сир Джорах повесил меч на стойку кровати, скинул сапоги и стащил с себя кольчугу. Затем снял шерстяную и кожаную одежду и пропитанную потом рубаху, оголив покрытый шрамами мускулистый торс, заросший тёмными волосами.
«Если бы мне удалось его освежевать, то я мог бы продать его шкуру на шубу», — размышлял Тирион, пока Мормонт устраивался на продавленной вонючей перине.
Вскоре рыцарь захрапел, оставив пленника наедине с его цепями. Сквозь широко открытые окна лился лунный свет. С площади доносились звуки: обрывки пьяной песни, вопли кота, далёкий звон стали о сталь.
«Кто-то скоро умрет», — подумалось Тириону.
Ободранные запястья саднило, а цепи не позволяли нормально сесть, не говоря уже о том, чтобы вытянуться во весь рост. Карлик кое-как пристроился, боком прислонившись к стене, но вскоре руки стали неметь. Он начал двигать ими, чтобы вернуть чувствительность, однако вместе с ней вернулась и боль. Стиснув зубы, чтобы подавить крик, Тирион задумался о той боли, что испытал его отец, когда арбалетный болт пробил ему пах, и о том, что чувствовала Шая, когда он затягивал цепь вокруг её лживой глотки, и как мучилась Тиша, когда её насиловали. Его страдания были ничем по сравнению с тем, что пришлось испытать им, но от этой мысли легче ему не стало.
«Пусть это кончится».
Сир Джорах перевернулся на бок, и теперь Тирион видел лишь его широкую, волосатую, мускулистую спину.