Давос
Даже во мраке Волчьего Логова Давос Сиворт чувствовал, что этим утром что-то идёт не так.
Он проснулся от звука голосов и подкрался к двери своей камеры, но из-за толщины дерева не смог разобрать ни слова. Наступил рассвет, но Гарт не принёс ему кашу, которую давали на завтрак каждый день. Это его обеспокоило. В Волчьем Логове все дни одинаковы, а любая перемена не сулила ничего хорошего. «Может, сегодня я умру. Вероятно, прямо сейчас Гарт сидит с оселком и оттачивает Леди Лу».
Луковый рыцарь не забыл, что сказал ему напоследок Виман Мандерли.
«Бросьте эту тварь в Волчье Логово и отрубите ему голову и руки. Я хочу, чтобы их принесли мне прежде, чем я приступлю к трапезе, — приказал жирный лорд. — Я не смогу проглотить ни крошки, пока не увижу на пике голову этого контрабандиста с торчащей из его лживого рта луковицей».
Каждую ночь он засыпал с этими словами и каждое утро с ними же и пробуждался. А если случалось забыть, Гарт всегда с удовольствием напоминал. Давоса он прозвал «мертвецом». Приходя утром, Гарт всегда произносил:
— Вот, каша для мертвеца.
А на ночь он говорил:
— Задуй свечу, мертвец.
Однажды Гарт пришёл со своими дамами, чтобы представить их мертвецу.
— Шлюха не очень хороша собой, — сказал он, поглаживая прут из холодного чёрного железа, — но если я раскалю её докрасна и позволю коснуться твоего члена, ты начнёшь звать свою мамочку. А вот и моя Леди Лу. Это она заберёт твою голову и руки, когда лорд Виман прикажет.
Давос никогда не видел топора больше и острее Леди Лу. Другие надзиратели болтали, что Гарт натачивал её целыми днями. «Я не стану молить о пощаде», — Давос решил пойти на смерть как рыцарь, попросив лишь о том, чтобы голову отрубили прежде рук. Он надеялся, что Гарт не настолько жесток, чтобы отказать ему в этом.
Из-за двери доносились слабые и приглушённые звуки. Давос поднялся и прошёлся по камере. По сравнению с обычными, эта была большой и, как ни странно, даже уютной. Он подозревал, что когда-то она служила опочивальней какому-то лорду. Помещение было втрое больше его капитанской каюты на «Чёрной Бете» и даже просторнее каюты Салладора Саана на «Валирийке». И хотя единственное окно давно заложили камнями, камера до сих пор могла похвастаться очагом, достаточно вместительным, чтобы поставить в него котёл. Также имелся и нужник, встроенный в угол стены. Из грубо отёсанных досок, покрывавших пол, торчали щепки, а тюфяк вонял плесенью, но эти неудобства были мелочью в сравнении с тем, чего ожидал Давос.
Еда его тоже удивила. Вместо баланды, чёрствого хлеба и гнилого мяса — обычной тюремной пищи — ему приносили свежевыловленную рыбу, ещё тёплый хлеб, баранину со специями, репу, морковь и даже крабов. Гарт был от этого не в восторге.
— Мёртвый не должен питаться лучше живого, — сетовал он, и не единожды.
У Давоса были меха, чтобы не мёрзнуть по ночам, дрова, чтобы поддерживать огонь, чистая одежда и сальная свеча. Когда он попросил бумагу, перо и чернила, Терри принёс всё на следующий день. Когда он попросил книгу, чтобы совершенствоваться в чтении, Терри вернулся с «Семиконечной Звездой».
Но, несмотря на все удобства, тюрьма оставалась тюрьмой. Её стены были сложены из массивных камней — столь толстых, что он не слышал ни звука снаружи. Дубовая дверь была обита железом, и его надзиратели запирали её на засов. Четыре тяжёлых железных цепи свисали с потолка в ожидании того дня, когда лорд Мандерли решит заковать его и отдать Шлюхе на растерзание. «Быть может, сегодня именно такой день. Возможно, в следующий раз Гарт откроет дверь не затем, чтобы принести мне кашу».
В животе заурчало — верный признак того, что утро прошло, а еды всё не было. «Худшее в этом не сама смерть, а то, что не знаешь когда или как она придёт». В свою бытность контрабандистом Давос повидал тюрьмы и подземелья, но он делил их с другими узниками, так что всегда было с кем поговорить, поделиться своими страхами и надеждами. Но только не здесь. В Волчьем Логове Давос Сиворт оставался наедине со своими надзирателями.