Эурон отправил вверх по Мандеру Торвольда Коричневого Зуба и Рыжего Моряка с дюжиной быстроходных кораблей, чтобы лорды Щитов бросились им вдогонку. Когда прибыл основной флот, на защите островов осталось совсем немного воинов. Железнорожденные пришли с вечерним приливом, так что заходящее солнце скрывало их прибытие от стариков на башнях, пока не стало слишком поздно. Ветер дул им в корму, как было на всем протяжении пути от Старого Вика. На кораблях шептались, что это устроили колдуны Эурона, что Вороний Глаз улестил Штормового Бога кровавой жертвой. Как еще он сумел бы проплыть так далеко на запад, не следуя, как обычно, вдоль береговой линии.
Железнорожденные загнали свои корабли на прибрежную гальку и высыпали в сиреневый сумрак со сверкающей сталью в руках. К этому времени горели уже все огни на холмах, но не было никого, кто бы мог поднять оружие. Серый, Зеленый и Южный щиты пали еще до восхода, Дубовый продержался на полдня дольше. И когда воины Щитов бросили свою погоню за Торвольдом и Красным Моряком, повернув обратно, они обнаружили поджидавший их в устье Мандера Железный Флот.
— Все произошло так, как предсказывал Эурон. — Рассказывал Виктарион темнокожей женщине, пока она перевязывала ему руку тряпицей. — Должно быть, это видели его колдуны. — На борту «Безмолвной» было трое таких, шепотом поведал ему Квеллон Хамбл. Странные люди и жуткие, но Вороний Глаз сумел их поработить. — Но он по-прежнему нуждается во мне, чтобы выигрывать его битвы. — Заметил Виктарион. — Колдуны, может, дело и хорошее, но войны выигрывает кровью и сталью. — От уксуса рана заболела еще сильнее. Он отстранил женщину и, нахмурившись, сжал кулак.
— Принеси мне вина.
Он пил в темноте, размышляя о брате. — «Если я нанесу удар чужой рукой, буду ли я по-прежнему братоубийцей?» — Виктарион никого не боялся, но проклятье Утонувшего Бога заставляло призадуматься. — «Если по моему приказу его убьет кто-то другой, запятнаю ли я этим свои руки?» — Аэрон Мокроголовый знал бы ответ, но жрец был где-то далеко на Железных Островах, все еще надеясь поднять железнорожденных против только что коронованного короля. — «Нут Брадобрей может броском топора с двадцати ярдов побрить человека. И никто из ублюдков Эурона не сможет устоять против Вульфа Одноухого или Андрика Неулыбчивого. Любой из них мог бы сделать это». — Но то, что человек может, и то, что человек сделает — это две большие разницы, и ему это было известно.
— Богохульства Эурона на всех нас призовут гнев Утонувшего Бога. — Пророчествовал Аэрон на Старом Вике. — Мы должны остановить его, брат. В нас по-прежнему течет кровь Бейлона, не так ли?
— Как и в нем. — Ответил Виктарион. — Мне нравится все это не более твоего, но Эурон теперь наш король. Твое королевское вече его выбрало, и ты сам своими руками возложил ему на голову корову из топляка!
— Я возложил на его голову корону, — ответил жрец с капающими водорослями в его волосах. — И с удовольствием сорву ее обратно и вместо этого короную тебя. Только ты достаточно силен, чтобы с ним сражаться.
— Утонувший Бог сам его возвысил. — Парировал Виктарион. — Вот пусть Утонувший Бог его и низвергает.
Аэрон одарил его мрачным взглядом, от подобного взгляда обычно протухали колодцы и скисало молоко. — Это не был глас Бога. Известно, что Эурон держит на своем красном корабле колдунов и волшебников. Они наслали на нас какое-то колдовство, поэтому мы не слышали голоса моря. Капитаны и короли были одурманены его рассказами о драконах.
— Одурманены и испуганы ревом того рога. Ты же слышал звук, который он издает. Но это не имеет значения. Эурон — наш король.
— Только не мой. — Отрезал жрец. — Утонувший Бог помогает смелым, а не тем, кто прячется в трюме при виде поднимающегося шторма. Если ты не возьмешься сместить Вороньего Глаза с Морского трона, я должен буду взять эту задачу на себя.
— Как? У тебя нет ни кораблей, ни меча.
— Но у меня есть голос. — Ответил жрец. — И со мной мой Бог. Моя сила от моря, и сила Вороньего Глаза не сможет мне противостоять. Волны ломают горы, хотя они приходят медленно волна за волной, и, наконец, на том месте, где когда-то была гора остается только гора гальки. А вскоре и ее не остается, когда ее смоет на глубину моря в вечное забвение.
— Галька? — Буркнул Виктарион. — Да ты свихнулся, если считаешь, что сможешь свергнуть Вороньего Глаза разговорами про волны и гальку.
— Железнорожденные должны стать моими волнами. — Ответил Мокроголовый. — Не прославленные и влиятельные, а простые люди — грязные пахари и рыбаки. Капитаны и короли возвеличили Эурона, но свергнуть его предстоит простолюдинам. Я должен направиться на Большой Вик, на Харлоу, на Оркмонт и на сам Пайк. Мое слово должны услышать в каждом городке и деревне. — «Ни один безбожник не сядет на Морской трон!» — Он покачал своей косматой головой и ушел в темноту ночи. Когда на следующий день взошло солнце, Аэрон Грейджой исчез со Старого Вика. Даже его утопленники не знали, куда. Они сказали, что Вороний Глаз, узнав об этом, только рассмеялся.