Следом продолжила одна из Синих Милостей:
— Безупречные отнесли вестника в храм, где мы его раздели и омыли холодной водой. Под покрытой грязью одеждой сестры обнаружили половину стрелы у него в бедре. Древко было обломано, но наконечник остался внутри, и рана омертвела, наполнив его кровь ядом. Мужчина умер менее чем через час, не переставая твердить: «Он горит».
— Он горит, — повторила Дейенерис. — Кто это «он»?
— Астапор, ваша лучезарность, — ответила другая Синяя Милость. — Один раз вестник произнес это: «Астапор горит».
— Возможно, за него говорила лихорадка.
— Ваша лучезарность мудры, — ответила Галазза Галар, — но Эззара видела кое-что ещё.
Синяя Милость по имени Эззара сложила руки.
— Моя королева, — прошептала она, — его хворь вызвала не стрела. Он опорожнился себе под ноги, и не единожды. Засохшая кровь вместе с испражнениями пятнами покрывала его ноги до колен.
— Серый Червь сказал, что его лошадь тоже была в крови.
— Это правда, ваше величество, — подтвердил евнух. — Бока бледной кобылицы кровоточили от его шпор.
— Может, и так, ваша лучезарность, — сказала Эззара, — но эта кровь была перемешана с калом, и ею пропитались его штаны.
— У него было кровотечение из кишок, — добавила Галазза Галар.
— Наверняка сказать нельзя, — произнесла Эззара, — но, возможно, Миэрину надо опасаться кое-чего пострашнее, чем юнкайские копья.
— Мы должны молиться, — сказала Зеленая Милость. — Этого человека нам послали боги — он предвестник грядущего. Это знак.
— Знак чего? — спросила Дени.
— Знак гнева и разрушения.
Ей не хотелось в это верить.
— Это просто человек. Всего лишь один больной человек со стрелой в ноге. Его сюда принесла лошадь, а не боги.
«Бледная кобылица». Дени резко поднялась с места.
— Благодарю вас за совет и за всё, что вы сделали для этого несчастного.
Перед уходом Зеленая Милость поцеловала пальцы Дени.
— Мы будем молиться за Астапор.
«И за меня. Молись за меня, госпожа». Если Астапор пал, юнкайцев уже ничто не удержит от наступления на север.
Она повернулась к сиру Барристану:
— Отправь в холмы конных гонцов, пусть найдут моих кровных всадников. Еще отзови Бурого Бена и Младших Сыновей.
— И Ворон-Буревестников, ваше величество?
«Даарио».
— Да, да. — Всего три ночи назад ей приснился Даарио, лежащий мертвым на обочине дороги. Он смотрел в небо невидящим взглядом, а воронье ссорилось над его трупом. В другие ночи она ворочалась в постели, воображая, что он её предал — как уже однажды поступил со своими товарищами — капитанами Ворон-Буревестников. «Он принес мне их головы». Что если Даарио увел свой отряд назад в Юнкай и продал её за горшок золота? «Нет, он этого не сделает. Или сделает?»
— И Ворон-Буревестников тоже. Немедленно пошлите за ними гонцов.
Первыми вернулись Младшие Сыновья — спустя восемь дней после того, как королева послала за ними. Когда сир Барристан доложил, что встречи с ней ждет капитан наёмников, Дени сперва решила, что это Даарио, и сердце едва не выпрыгнуло у неё из груди. Однако этим капитаном оказался Бурый Бен Пламм.
У Бурого Бена было морщинистое обветренное лицо с кожей цвета старого тика, седые волосы и морщины в углах глаз. Дени была так рада увидеть это смуглое загрубевшее лицо, что не сдержалась и обняла наемника. Он сощурился от удивления.
— Я слышал, ваше величество собирается выйти замуж, но никто мне не сказал, что женихом окажусь я.
Они дружно рассмеялись, в то время как Резнак ворчал себе под нос, но смех резко оборвался, когда Бурый Бен сказал:
— Мы поймали троих астапорцев. Вашей милости лучше послушать, что они скажут.
— Приведите.
Дейенерис приняла их во всем великолепии своего зала с зажжёнными свечами на мраморных колоннах. Увидев, что астапорцы умирают от голода, она тут же послала за едой. Из дюжины беженцев, вместе покинувших Красный Город, сюда добрались только трое: каменщик, ткачиха и сапожник.
— А что случилось с остальными вашими спутниками? — спросила королева.