— Знаю, — вздохнула королева. — Что посоветуете, сир?
— Дать сражение, — ответил сир Барристан. — Миэрин переполнен людьми, в нём слишком много голодных ртов и недругов. Боюсь, долгой осады мы не выдержим. Позвольте мне встретить врага по пути на север, чтобы я мог сам выбрать место для битвы.
— Встретить врага, — повторила она. — С вольноотпущенниками, которых вы сами назвали необученными, и которые ни разу не бывали в бою.
— Все мы были такими когда-то, ваше величество. Мы подкрепим их Безупречными. И если бы у меня было пятьсот рыцарей…
— Или пять. И если я отдам тебе Безупречных, Миэрин некому будет охранять, кроме Медных Тварей.
Сир Барристан не стал спорить, и Дени закрыла глаза.
«Боги, — взмолилась она, — вы забрали у меня кхала Дрого, мое солнце и звезды. Вы забрали нашего храброго сына, не дав ему сделать даже вздоха. Вы уже отняли у меня мою кровь. Помогите мне, молю вас. Дайте мне мудрость увидеть грядущий путь и силу сделать то, что необходимо, чтобы защитить моих детей».
Боги не ответили.
Снова открыв глаза, Дейенерис сказала:
— Я не могу воевать одновременно с двумя врагами — внешним и внутренним. Если я хочу оборонять Миэрин, необходимо, чтобы город был на моей стороне. Весь город. Мне нужен… нужен… — она не смогла этого произнести.
— Ваше величество? — вежливо переспросил сир Барристан.
«Королева принадлежит не себе, а своему народу».
— Мне нужен Хиздар зо Лорак.
Мелисандра
В покоях Мелисандры никогда не было по-настоящему темно.
Три сальные свечи горели на подоконнике, чтобы отгонять ужасы ночи. Ещё четыре мерцали у её кровати — по две с каждой стороны. В очаге днем и ночью горел огонь. Первый урок, который должны были выучить её слуги — огонь никогда, ни в коем случае не должен погаснуть.
Красная жрица закрыла глаза и прочитала молитву, потом открыла их, чтобы ещё раз вглядеться в пламя. «Ещё раз». Она должна убедиться. Многие жрецы и жрицы до неё были сбиты с толку ложными видениями — видели то, что хотели, а не то, что посылал им Владыка Света. Сейчас Станнис, король, который нёс на своих плечах судьбу мира, возрождённый Азор Ахай, шёл на юг навстречу опасности. Несомненно, Рглор удостоит её видением его будущего.
«Покажи мне Станниса, Владыка, — молила она. — Покажи мне твоего короля, твоё орудие».
Перед ней заплясали видения — золотые и алые, мерцающие, обретающие очертания и тающие, перетекающие друг в друга — странные фигуры, пугающие и соблазнительные. Она снова видела безглазые лица, уставившиеся на неё кровоточащими провалами. Потом башни у моря, разрушенные захлестнувшей их тёмной, поднявшейся из глубин волной. Тени в форме черепов и черепа, оборачивающиеся туманом; тела, сливающиеся в вожделении — переплетённые, извивающиеся, впивающиеся друг в друга ногтями. Через огненную завесу были видны огромные крылатые тени, кружащие по тяжёлому синему небу.
«Девочка. Я должна снова найти её — серую девочку на умирающей лошади». Джон Сноу будет ждать от неё этого, причем скоро. И недостаточно будет просто сказать, что девочка сбежит. Он захочет большего, ему захочется знать, когда и где, а ей нечего ответить. Она видела её только однажды. «Девочка, серая как пепел, и пока я смотрела, она рассыпалась в прах и развеялась».
В очаге возникли очертания лица. «Станнис? — подумала она на какой-то миг… но нет, это не его черты. — Деревянное лицо, мертвенно бледное». Не враг ли это? Во вспыхнувшем пламени плавала тысяча красных глаз. «Он видит меня». Рядом с ним мальчик с волчьим лицом запрокинул голову и завыл.
Красная жрица вздрогнула. По её бедру стекала кровь, чёрная и дымящаяся. Внутри неё горел огонь, агония, экстаз — переполняющий, обжигающий, преображающий. Мерцание огня — настойчивое, словно рука любовника — рисовало узоры у неё на коже. Незнакомые голоса звали её из далекого прошлого. Она услышала женский крик: «Мелони!» Мужской голос объявил: «Лот семь». Она рыдала, и слёзы её были пламенем. И всё-таки она проглотила их.
С тёмного неба падали снежинки, а им навстречу поднимался пепел; серое и белое кружились одно вокруг другого, горящие стрелы перелетали через деревянную стену, и мертвецы брели в молчании сквозь холод под большим серым утесом, где в сотне пещер горели огни. Потом поднялся ветер, и пришла белая мгла, невыносимо холодная, и один за другим огни угасли. После этого остались лишь черепа.