Мелисандра почувствовала тепло в ложбинке на шее, когда её рубин откликнулся на близость своего раба.
— Ты снял костяной доспех, — заметила она.
— Бряцание едва не свело меня с ума.
— Кости защищают тебя, — напомнила Мелисандра. — Чёрные братья тебя не любят. Деван сказал, что не далее как вчера ты поругался с кем-то из них за ужином.
— Немного. Я ел суп с бобами и беконом, пока Боуэн Марш рассуждал о высоких материях. Старый Гранат подумал, что я шпионю за ним и заявил, что не потерпит убийц на их совещаниях. Я ответил, раз это так, то им не стоит совещаться у очага. Боуэн покраснел и поперхнулся, но дальше дело не зашло.
Одичалый сел на подоконник и вытащил кинжал из ножен.
— Если какая-то ворона захочет всадить мне клинок между ребер, пока я ужинаю, то пусть только попробует. Стряпня Хобба будет вкуснее, если её приправить капелькой крови.
Мелисандра не обратила внимания на обнажённую сталь. Если бы одичалый хотел причинить ей вред, она бы увидела это в пламени. Видеть опасность, угрожающую ей самой, — это первое, чему она научилась, ещё будучи наполовину ребёнком — маленькой рабыней, на всю жизнь связанной с великим красным храмом.
— Тебя должны беспокоить их глаза, а не ножи, — предупредила она.
— Чары, да.
На чёрном железном браслете на его запястье запульсировал рубин. Одичалый стукнул по камню кончиком лезвия. Сталь отозвалась тихим щелчком.
— Я чувствую его, когда сплю. Коже тепло — даже сквозь железо. Нежно, как поцелуй женщины. Твой поцелуй. Но иногда в моих снах он загорается, и твои губы превращаются в зубы. Каждый день я задумываюсь о том, как было бы просто его снять, но не решаюсь. Неужели я должен и проклятые кости носить?
— Заклинание соткано из тени и внушения. Люди видят то, что ожидают увидеть. Кости — это часть тебя. «Не ошиблась ли я, спасая его?»
— Если чары разрушатся, тебя убьют.
Гремучая Рубашка начал вычищать грязь из-под ногтей кончиком кинжала.
— Я пел песни, сражался в битвах, пил летнее вино, трахал жену дорнийца. Человек должен умирать, как он жил. Для меня — это с оружием в руке.
«Он мечтает умереть? Неужели его коснулся враг? Смерть — его вотчина, мёртвые — его солдаты».
— Для твоего оружия очень скоро найдётся работа. Враг приближается, настоящий враг. Еще до вечера вернутся разведчики лорда Сноу с невидящими и кровоточащими глазами.
Одичалый прищурился. Серые глаза превратились в карие. Мелисандра видела, как с каждым мерцанием рубина меняется их цвет.
— Вырванные глаза — примета Плакальщика. Лучшая ворона, как он любит повторять, — слепая ворона. Иногда мне кажется, что он хотел бы избавиться и от собственных глаз, так сильно они слезятся и чешутся. Сноу считает, что вольный народ пойдёт за Тормундом, потому что сам бы так поступил. Ему нравится Тормунд, и старому мошеннику он тоже пришелся по душе. Но если это окажется Плакальщик… то не будет ничего хорошего. И для него, и для нас.
Мелисандра мрачно кивнула, будто приняла его слова близко к сердцу, но этот Плакальщик ничего не значил. Никто из вольного народа ничего не значил. Они потерянные, обреченные люди, которым суждено сгинуть с лица земли, так же как исчезли Дети Леса. Но он не хотел бы это услышать, а она не могла рисковать потерять его, только не сейчас.
— Как хорошо ты знаешь Север?
Он убрал лезвие.
— Так же как любой налётчик. Некоторые места лучше, другие хуже. Север большой. А что?
— Девочка, — сказала она. — Девочка в сером на умирающей лошади. Сестра Джона Сноу.
Кто ещё это мог быть? Она ехала к нему за защитой, это Мелисандра видела ясно.
— Я видела её в пламени, но лишь раз. Мы должны завоевать доверие лорда-командующего, а единственный способ — это спасти ее.
— Хочешь сказать, я должен её спасти? Костяной Лорд? — он рассмеялся. — Никто никогда не доверял Гремучей Рубашке, разве что идиоты. А Сноу не такой. Если его сестра нуждается в спасении, он отправит своих ворон. Я бы так и сделал.
— Он не такой, как ты. Он принёс свои обеты и намерен им следовать. Ночной Дозор не принимает чью-либо сторону. Но ты — не дозорный. Ты можешь делать то, чего он не может.
— Если твой упрямый лорд-командующий позволит. Твой огонь показал тебе, где найти эту девочку?
— Я видела воду. Глубокую, синюю и спокойную, с тонкой корочкой льда. Она тянулась и тянулась бесконечно.