В свете факела оспины на лице сира Илина казались черными дырами, почти как душа Джейме. Он издал клокочущий звук.
«Да он смеется надо мной!» — Понял Джейме Ланнистер. — Из того, что я знаю, ты тоже трахал мою сестру, ты — уродливый ублюдок! — Он сплюнул. — Что ж, заткнись и попробуй меня убить, если сможешь.
Бриенна
Монастырь стоял на возвышающемся из воды острове, находящемся в полумиле от берега там, где широкое устье Трезубца разливалось шире, сливаясь в поцелуе с Заливом Крабов. Даже с этого берега было очевидно, что остров процветает. Его склоны были покрыты террасами огородов, у подножия находились садки для рыбы, а на возвышенности находилась ветряная мельница. Ее крылья из дерева и парусины медленно вращались от морского бриза. Бриенна заметила пасущихся на пастбище на склонах холма овец и аистов на мелководье у пристани парома.
— Солеварни прямо напротив, — сказал септон Мерибальд, указывая через залив на север. — Братья переправят нас на тот берег с утренним приливом, хотя я боюсь того, что мы там увидим. Поэтому перед тем, что нам предстоит, лучше порадовать себя горячей пищей. У братьев всегда найдется сахарная косточка для Собаки. — Пес гавкнул и завилял хвостом.
Сейчас как раз было время отлива и вода быстро уходила. Пролив, разделявший берег с островом быстро мелел, открывая широкие блестящие влажные броды, разорванные озерцами воды, которые сверкали на вечернем солнце, словно забытые кем-то золотые монеты. Бриенна почесала шею, где ее укусил комар. Она заколола волосы, и теперь солнце приятно грело кожу.
— Почему этот остров называется Тихим? — Спросил Подрик.
— Живущие здесь — кающиеся грешники, ищущие отпущения своих грехов посредством самосозерцания, молитвы и молчания. Разговаривать имеют право только Старший Брат и его прокторы, но и им разрешено разговаривать только один день из семи.
— Молчаливые Сестры вообще не говорят. — Сказал Подрик. — Я слышал, что у них нет языка.
Септон Мерибальд улыбнулся услышанному:
— Матери пугали этими сказками своих дочек еще в те времена, когда я был ребенком. В них не было ни капли правды тогда, а сейчас и подавно. Обет молчания — это акт доброй воли, жертва, которую мы приносим Семерым. А для немого обет молчания — все равно, что для безногого отказаться от танцев. — Он повел осла вниз по склону, махнув остальным рукой, чтобы они не отставали. — Если хотите сегодня спать под крышей, то идите по илу вслед за мной. Мы зовем это Путем Веры. Только истинно верующий может по нему пройти безопасно. Нечестивцев поглотят зыбучие пески или он утонет в приливной волне. Никто из вас не является таковым, я полагаю? И все равно, даже я смотрю, куда шагаю. Ступайте прямо след в след за мной, и вы доберетесь до противоположного берега.
Путь Веры оказался весьма извилист, не могла не отметить Бриенна. Несмотря на то, что остров возвышался к северо-востоку от того места, где они сошли с берега, септон Мерибальд не пошел прямо к нему. Вместо этого он повернул сперва на восток в направлении к мерцающим серебром и лазурью водам залива. Под его босыми ногами громко хлюпал ил. Иногда он ненадолго останавливался и проверял тропу перед собой своим посохом. Собака все время держалась у его ног, обнюхивая каждый встречный камень, ракушку и клубок водорослей. Пес ни разу не попытался выйти вперед или убежать.
Следом шла Бриенна, стараясь держаться ближе к следам собаки, ослика и священника. За ней шел Подрик, и замыкал их отряд сир Хайл. Пройдя сотню ярдов, Мерибальд внезапно повернул на юг, прямо спиной к островному монастырю. В этом направлении он шел еще сотню ярдов, проведя их отряд между двумя мелкими озерцами. Собака сунула свой нос в одно из них и взвизгнула, схваченная клешней краба. Разразилась короткая, но отчаянная схватка, и пес вернулся мокрый, покрытый илом, но с крабом в зубах.