Команда была ничуть не краше. Капитан — чёрствый сквернослов с брюшком и близко посаженными алчными глазами — прескверно играл в кайвассу и совсем не умел проигрывать. Ещё на корабле служили четыре его помощника — все вольноотпущенники, и пятьдесят приписанных к кораблю рабов — у каждого на щеке было вытатуировано грубое подобие носовой фигуры когга. Сколько ни твердил Тирион морякам, что его зовут Хугор Хилл, они предпочитали звать его Безносым.
Три помощника и добрых три четверти команды были рьяными почитателями Владыки Света. В отношении капитана Тирион был не совсем уверен — тот каждый раз выходил к вечерней молитве, но никакого участия в ней не принимал. Однако настоящим хозяином «Селейсори Кхоран» был Мокорро — по крайней мере, на время этого путешествия.
— Владыка Света, благослови раба твоего Мокорро и озари ему путь в тёмных краях этого мира, — гудел красный жрец. — Защити твоего благочестивого раба Бенерро. Даруй ему отвагу. Даруй ему мудрость. Наполни его сердце огнем.
В этот момент Тирион заметил Пенни — та наблюдала за представлением с крутой лестницы, ведущей под кормовую надстройку. Карлица стояла на нижней ступеньке, так что видна была только голова. Под капюшоном в свете жаровни ярко блестели её большие глаза. При ней была собака — тот самый большой серый пес, на котором она ездила во время потешных турниров.
— Миледи, — тихо позвал Тирион. Конечно, никакая она не леди, но он никак не мог заставить себя произнести эту её нелепую кличку и, тем более, не собирался называть ее «девушка» или «карлица».
Она отпрянула назад:
— Я… я вас не заметила.
— Немудрено, я же невелик.
— Мне… мне было нехорошо…
Пес гавкнул.
«Убита горем, ты хотела сказать».
— Если я могу чем-то помочь…
— Нет, — и она тут же скрылась внизу — в каюте, которую делила со своими псом и свиньёй. Тирион не мог её винить. Команда «Селейсори Кхоран» несказанно обрадовалась, стоило ему ступить на борт: в конце концов, карлик сулит удачу. Матросы терли ему голову на счастье так часто и рьяно, что Тирион чудом не лишился всей шевелюры. Но вот Пенни встретили куда более неоднозначно: она, конечно, тоже была карлицей, но при этом — женщиной, а женщина на судне — к беде. На каждого матроса, пытавшегося потереть ей голову на счастье, приходилось трое, бормочущих себе под нос проклятия при ее появлении.
«И мой вид только бередит её раны. Мерзавцы отрезали её брату голову в надежде, что это моя голова, и все же я сижу тут, словно какая-то проклятая горгулья, и твержу свои глупые утешения. На её месте единственным моим желанием было бы спихнуть меня в море».
Сам он не испытывал к девушке ничего, кроме жалости. Она не заслужила того кошмара, с которым столкнулась в Волантисе — и её брат тем более не заслуживал уготованной ему участи. Последний раз, когда Тирион видел карлицу — перед тем, как они покинули порт, её заплаканные глаза были похожи на две страшные ямы, красневшие на бледном изнуренном лице. К тому времени, как «Селейсори Кхоран» поднял паруса, Пенни закрылась в каюте со своими животными, но ночью оттуда доносились её рыдания. Только вчера Тирион слышал, как один из помощников капитана заявил, что не худо бы выкинуть карлицу за борт, пока она не утопила судно в слезах. Тирион был не вполне уверен, что он шутит.
Когда вечерняя молитва окончилась, команда вновь разбрелась по кораблю — кто-то на вахту, кто-то ужинать, выпить рому или в свой гамак спать. Мокорро, как и все прежние ночи, остался у огня. Красный жрец спал днём, но бодрствовал в тёмное время суток, поддерживая священное пламя, чтобы поутру к ним могло вернуться солнце.
Тирион присел напротив на корточки и вытянул зябнущие от ночного холода руки над жаровней. Первое время Мокорро даже не замечал его, таращась в мерцающее пламя, словно забывшись в каком-то наваждении. «Неужели он и правда, как утверждает, видит грядущее?» Если так, то это зловещий дар. Наконец, жрец поднял глаза и встретился взглядом с Тирионом.
— Хугор Хилл, — сказал он, торжественно склонив голову. — Ты пришел помолиться со мной?
— Кое-кто сказал мне, что ночь темна и полна ужасов. Что ты видишь в этом огне?
— Драконов, — ответил Мокорро на общем языке Вестероса. Он говорил по-вестеросски очень хорошо, почти без акцента — без сомнения, это была одна из причин, по которым верховный жрец Бенерро выбрал именно его донести свет веры в Рглора до Дейенерис Таргариен. — Драконов — старых и молодых, истинных и ложных, светлых и тёмных. И тебя. Маленького человечка с большой тенью, замешанного во все это.