— Замешанного? Это ты про такого-то душку, как я? — Тириону это почти польстило. «Именно этого он и добивается — любому дураку приятно слышать, какой он важный». — Может, это ты Пенни видел в огне. Мы почти одного роста.
— Нет, друг мой.
«Друг мой? Это когда же, интересно знать, мы успели подружиться?»
— Не узрел ли ты там, долго ли ещё нам плыть до Миэрина?
— Не терпится увидеть избавительницу мира?
«И да, и нет. Избавительница мира может отчикать мне голову или скормить драконам на десерт».
— Нет, это не про меня, — сказал Тирион. — Для меня главное — маслины. Боюсь, что состарюсь и умру, прежде чем попробую хоть одну. По мне, быстрее добраться вплавь по-собачьи, чем на этом судне. Вот скажи, этот ваш Селейсори Кхоран был триархом или черепахой?
Красный жрец усмехнулся:
— Ни то, ни другое. «Кхоран» — это… не правитель, а тот, кто ему служит и советует, помогает вести дела. Вы, вестеросцы, сказали бы «стюард» или «магистр».
«Или Десница короля?» — это его позабавило.
— А «селейсори»?
Мокорро дотронулся до носа:
— Источающий приятный аромат. Как это по-вашему — благоухающий? Душистый?
— Так значит, «Селейсори Кхоран» означает «вонючий стюард», примерно так?
— Скорее, «благоухающий стюард».
Тирион криво улыбнулся:
— Я, пожалуй, остановлюсь на «вонючем». Но спасибо за наставление.
— Рад, что просветил тебя. Возможно, когда-нибудь ты позволишь также наставить тебя в истине Рглора.
— Когда-нибудь.
«Когда моя голова окажется на пике».
Каморку, которую он делил с сиром Джорахом, можно было назвать каютой только из вежливости. Сырая, тёмная, зловонная клетушка, куда едва влезли два спальных гамака — один над другим. Мормонт растянулся в нижнем, медленно покачиваясь в такт движению корабля.
— Девушка, наконец, высунула нос на палубу, — сообщил ему Тирион. — Стоило ей завидеть меня, как она рванула обратно вниз.
— Зрелище из тебя неприглядное.
— Ну, не всем же быть красавчиками вроде тебя. Девчушка отчаялась. Я бы не удивился, если бы бедняжка прокралась наверх только для того, чтобы перемахнуть через борт и утопиться.
— Бедняжку зовут Пенни.
— Я знаю, как её зовут, — это имя Тирион возненавидел. Брат карлицы умер под именем Грош, но по-настоящему его звали Оппо. «Грош и Пенни. Самые мелкие монеты, наименее ценные — и, что хуже всего, они сами выбрали себе такие прозвища». От этого Тириону стало горько.
— Как бы её ни звали, ей нужен друг.
Сир Джорах сел в гамаке:
— Ну так подружись с ней. Хоть женись на ней, мне-то что.
И от этого его горечь только усилилась:
— Подобное к подобному, так вы считаете? Не поискать ли вам и себе медведицу, сир?
— Это ты настоял на том, чтобы мы её взяли.
— Я сказал, что мы не можем оставить её в Волантисе. Это не значит, что я собираюсь её поиметь. Она моей смерти хочет, не забыли? Я последний человек на свете, кого она выберет себе в друзья.
— Вы оба карлики.
— Да, и её брат был карлик, и погиб потому, что какие-то пьянчуги приняли его за меня.
— Чувствуешь за собой вину?
— Нет, — ощетинился Тирион. — На моей совести уже достаточно грехов, но к этой смерти я непричастен. Может, я и питал некую неприязнь к ней с братом за те роли, которые они сыграли в ночь свадьбы Джоффри, но никогда не желал им зла.
— Конечно-конечно, ты безобидное создание. Невинен, как агнец, — сир Джорах поднялся на ноги. — Девочка-карлица — это твое бремя. Целуй, убей или избегай — как тебе больше понравится. Мне до неё дела нет.
Он задел плечом Тириона, протискиваясь из каюты.
«Неудивительно, что его дважды изгнали, — подумал Тирион. — Я бы его тоже прогнал, если бы мог. Холодный, задумчивый, угрюмый, без чувства юмора — и это еще его достоинства».
Сир Джорах проводил большую часть дня за разглядыванием моря, меряя шагами носовую надстройку или облокотившись о перила.
«Ждёт встречи со своей серебряной королевой. Стремится к Дейенерис, желая лишь, чтобы корабль шёл как можно скорее. Возможно, я поступил бы так же, если бы в Миэрине меня ждала Тиша».
Может ли Залив Работорговцев быть тем самым местом, куда отправляются шлюхи? Маловероятно. Из прочитанного Тирион знал, что города работорговцев как раз наоборот — поставляют шлюх. «Мормонту следовало бы прикупить себе одну». Миленькая рабыня чудесным образом исправила бы его характер… особенно какая-нибудь с серебряными волосами, вроде той шлюшки, которую Мормонт насадил на свой член в Селхорисе.