И неважно, что приключится с мальчишкой на Драконьем Камне, королева в любом случае окажется в выигрыше. Если Лорас захватит замок, Станнис почувствует страшный удар, флот Редвина освободится и сможет отплыть навстречу железнорожденным. Если же у него ничего не получится, она лично проследит, чтобы на него свалили львиную долю вины за поражение. — «А если он вернется обратно на щите, покрытый кровью и славой, сир Осни окажется тут как тут, чтобы утешить его сестричку».
Она уже не могла сдержать смех. Он сорвался с губ и пролетел эхом по залу.
— Ваше Величество? — Грандмейстер захлопал глазами, беспомощно открыв рот. — Почему… почему вы смеетесь?
— Почему? — Ей пришлось ответить. — Да потому, что иначе мне пришлось бы плакать. Мое сердце разрывается от любви к нашему дорогому сиру Лорасу и его доблести.
Она покинула грандмейстера на винтовой лестнице. — «Он уже отжил всю свою пользу», — решила королева. Все, на что в последнее время казался способен Пицель, это портить все ее замыслы излишними предостережениями и возражениями. Он даже пытался возражать против соглашения, достигнутого с Верховным Септоном, хлопая мутными, слезящимися глазами, когда она приказала ему подготовить бумаги, и все бормотал про какую-то древнюю, покрытую пылью историю, пока Серсея его не оборвала:
— Времена короля Мейегора давно в прошлом, как и его указы. — Жестко заявила она ему. — Сейчас настало время короля Томмена и мое. — «Лучше мне было оставить его гнить в темнице».
— Если сир Лорас погибнет, Вашему Величеству придется подыскать ему достойную замену в Королевской Гвардии, — подсказал лорд Квиберн, когда они пересекли утыканный пиками ров, окружавший твердыню Мейегора.
— Нужен кто-то блистательный, — согласилась она. — Кто-то столь же юный, быстрый и сильный, чтобы Томмен побыстрее забыл о существовании сира Лораса. Крупица доблести не помешает, но его голова не должна быть забита всякими глупыми наставлениями. У тебя есть кто-то на примете?
— Увы, нет. — Ответил Квиберн. — Я размышлял о герое иного сорта. То, чего ему недостает в доблести, он десятикратно возместит преданностью. Он станет защищать вашего сына, убивать врагов и хранить ваши секреты, и не один из живущих не сможет ему противостоять.
— Это всего лишь слова, а слова — ветер. Когда пробьет час, ты можешь показать это совершенство, вот тогда и поглядим, станет ли он таким, как ты обещаешь.
— Клянусь, о нем сложат песни. — Лорд Квиберн от удовлетворения даже прикрыл глаза. — Могу я спросить насчет доспехов?
— Я уже передала твой заказ. Оружейник решил, что я сошла с ума. Он утверждает, что никто на свете не может двигаться и сражаться в доспехах такого веса. — Серсея предостерегающе посмотрела на лишенного цепи мейстера. — Только попробуй меня одурачить, и умрешь в страшных мучениях. Думаю, ты помнишь об этом?
— Постоянно, Ваше Величество.
— Вот и хорошо. Больше ни слова.
— Королева очень мудра. И у стен есть уши.
— Да, есть. — По ночам Серсее мерещились тихие звуки, даже в ее собственных комнатах. — «Мыши за стеной, только и всего», — успокаивала она себя.
У кровати все еще горела свеча, но огонь в камине уже погас и другого света в комнате не было. В комнате было холодно, словно в колодце. Серсея разделась и проскользнула под одеяло, бросив платье на пол. На другой стороне кровати зашевелилась Таэна:
— Ваше Величество, — тихо прошептала она. — Который час?
— Час совы, — ответила она.
Хотя Серсея часто спала в одиночестве, ей никогда это не нравилось. В ранних воспоминаниях она делила постель с Джейме. Тогда они еще оба были маленькими и никто не мог представить их врозь. Позже их разделили, и у нее была целая череда дам и компаньонок, большей частью девушек ее возраста — дочек придворных рыцарей ее отца и знаменосцев. Ей никто не нравился, и многие долго не задерживались. — «Большей частью они — маленькие подлизы. Пресные, слезливые создания, всегда выдумывающие сказки и старающиеся влезть между ней и Джейме». — С другой стороны, иногда она была рада, когда они грели ее ночами в темном чреве Утеса. Пустая кровать холодна.
И здесь более всего. В комнате было холодно, а ее злосчастный царственный муженек умер как раз под этим балдахином. — «Роберт Баратеон Первый, пусть не будет второго. Тупая, пьяная скотина. Пусть корчится в аду!» — Таэна грела постель не хуже Роберта, и ни когда не пыталась развести Серсее ноги в стороны. В последнее время она проводила в королевской постели больше времени, чем в постели лорда Мерривезера. Но лорд Ортон не придавал этому значения… либо, если все же придавал, то ему хватало ума об этом не говорить.