Бриенна слышала лай Собаки, крики людей, а между ударами грома ей слышался звон стали. — «Сир Хайл», — решила она. — «Сир Хайл присоединился к схватке». — Но все это казалось далеким и неважным. Ее мир сузился до рук на ее шее и нависающего над ней лица. Когда он наклонился ниже, с облепившего его голову капюшона на нее стали стекать струи дождя. У него изо рта воняло, словно от тухлого сыра.
В груди Бриенны жгло огнем, дождь, ослепляя, заливал глаза. Все кости внутри смялись в кучу. Пасть Кусаки невероятно широко распахнулась. Она увидела его желтые, кривые зубы в черных точках. Когда они впились в мягкую плоть на ее щеке, она едва это почувствовала. Она чувствовала, что неумолимо проваливается во тьму. — «Но я не могу умереть», — сказала она про себя. — «Мне нужно еще кое-что сделать».
Кусака отнял от нее пасть, полную окровавленной плоти. Он сплюнул, осклабился, и вновь впился в нее зубами. На этот раз он принялся жевать и глотать. — «Он меня ест», — поняла она, но у нее больше не было сил с ним сражаться. Ей казалось, что она летает где-то неподалеку от собственного тела, наблюдая за творящимся ужасом, словно лежащая внизу женщина была чужой, глупой девочкой, мечтавшей стать рыцарем. — «Скоро я умру», — сказала она себе. — «А после этого уже будет неважно, что он меня ест». — Кусака поднял голову и снова открыл пасть, и высунул ей навстречу свой язык. Он был острый, истекающий кровью, и невероятно длинный для человеческого языка. Он высовывался из его пасти все дальше и дальше, красный, влажный, блестящий. Это было отвратительное, непристойное зрелище. — «У него язык длиной в целый фут», — промелькнула у Бриенны мысль, как раз перед тем, как вокруг нее сомкнулась тьма. — «Но почему он так сильно похож на меч?»
Джейме
Застежка в виде черной рыбы, которой был застегнут плащ Бриндена Талли, была сделана из черного янтаря и золота. На нем была вороненая кольчуга. Поверх нее были надеты поножи, горжет, оплечья, наколенники и перчатки из вороненой стали. Но его доспехи и вполовину не были так черны, как взгляд, которым он наградил Джейме Ланнистера, в одиночестве поджидая его на другой стороне подъемного моста верхом на гнедом жеребце в красно-голубой попоне.
Не любит он меня.
У Талли было угловатое, обветренное лицо, с глубокими морщинами под копной седых волос, но Джейме все равно видел великого рыцаря, который когда-то развлекал оруженосца рассказами о войне Девятигрошовых Королей. Подковы Чести процокали по доскам подъемного моста. Джейме долго и напряженно обдумывал, надевать ли ему на эту встречу золоченые доспехи или белые. В конце-концов, он выбрал кожаный камзол и алый плащ.
Он остановился в ярде от сира Бриндена и склонил голову пред пожилым воином.
— Цареубийца, — произнес Талли.
То, что он выбрал это имя для начала беседы, говорило о многом, но Джейме сумел сдержать гнев.
— Черная Рыба, — ответил он. — Спасибо, что пришел.
— Полагаю, ты вернулся, чтобы исполнить клятвы, данные моей племяннице. — Продолжил сир Бринден. — Как я припоминаю, в обмен на свободу ты обещал Кейтлин вернуть дочерей. — Его рот сжался. — Но я не вижу девочек. И где же они?
Непременно хочет, чтобы я сказал это вслух.
— Со мной их нет.
— Очень жаль. Хочешь вернуться в темницу? Твоя камера до сих пор свободна. Мы постелили на пол новой соломки.
И, не сомневаюсь, прекрасное новое ведро для моего дерьма.
— С вашей стороны это было весьма заботливо, но, боюсь, мне придется отклонить ваше предложение. Я предпочитаю жить в своем уютном шатре.
— А Кейтлин наслаждается уютной могилой.
Он мог сказать: «Я не виноват в смерти леди Кейтлин. А ее дочери исчезли из Королевской Гавани до моего возвращения». — И уже почти собирался рассказать про Бриенну и преподнесенный ей меч, но Черная Рыба глядел на него совсем как Эддард Старк, когда застал его, сидящем на троне с кровью Безумного Короля на мече.