Подписано было другой рукой:
«Писано при свете Владыки, за подписью и печатью Станниса из дома Баратеонов, первого этого имени, короля андалов, ройнаров и Первых Людей, властителя Семи Королевств и Хранителя областей».
Как только Джон отложил письмо в сторону, пергамент снова свернулся, словно пытаясь сохранить свои секреты. Сноу и сам до конца не понимал, какие чувства вызывает у него только что прочитанное. У стен Винтерфелла и раньше случались сражения, но ни разу они не обходились без участия Старка с одной из сторон.
— Замок — пустая скорлупа, — сказал он. — Это больше не Винтерфелл, а его призрак.
Даже думать об этом было больно, не то что произнести вслух. И всё же…
Он размышлял о том, сколько человек сможет повести в бой старик Воронье Мясо, и сколько мечей сумеет наколдовать Арнольф Карстарк. Половина Амберов будет по другую сторону поля — с Хозером по прозвищу Смерть Шлюхам, сражаясь под знаменем с ободранным человеком Дредфорта, а лучшая часть обоих домов отправилась вместе с Роббом, чтобы никогда не вернуться. Винтерфелл сам по себе даже в руинах дает значительное преимущество тому, кто им владеет. Роберт Баратеон понял бы это сразу и двинулся наперерез, чтобы захватить замок, используя форсированные марши и ночные переходы, которыми он так славился. Будет ли его брат столь же дерзким?
«Вряд ли». Станнис был осторожным командующим, а его войско представляло собой недоваренное месиво из воинов горных кланов, южных рыцарей, людей короля и королевы, сдобренное несколькими северными лордами. «Он должен выступить на Винтерфелл немедленно или не выступать совсем», — подумал Джон. Не ему советовать королю, но…
Он снова взглянул на письмо. «Если смогу, то спасу твою сестру». Неожиданная забота от Станниса, обрезанная жестким «если смогу» и припиской «и найду ей лучшую партию, чем Рамси Сноу». Что если Арья не будет сидеть на месте, дожидаясь спасения? Что если пламя леди Мелисандры предсказало верно? Могла ли его сестренка уйти от таких преследователей? «Как бы она сумела сделать это? Арья всегда была умной и сообразительной, но, в конце концов, она всего лишь маленькая девочка, а Русе Болтон не тот человек, который станет беспечно обращаться с таким ценным трофеем».
Что если его сестра никогда и не попадала к Болтону? Эта свадьба могла стать предлогом для того, чтобы заманить Станниса в ловушку. Насколько Джон знал, лорд Дредфорта ни разу не дал Эддарду Старку повода для недовольства, однако отец никогда не доверял Русе с его шелестящим голосом и тусклыми блеклыми глазами.
«Серая девушка на умирающей лошади, бегущая от свадьбы». Эти слова заставили его отпустить Манса Налётчика и шестерых копьеносиц на Север. «Молодых и красивых», — как сказал Манс. Несожженный, король назвал несколько имен, а Скорбный Эдд сделал всё остальное — тайком вывез их из Кротового городка. Теперь это казалось безумием. Возможно, было бы лучше убить Манса сразу же, как только тот открылся. Джон невольно восхищался Королём за Стеной, но тот был клятвопреступником и перебежчиком. Ещё меньше Джон верил Мелисандре. И всё же именно на них он возложил свои надежды. «Чтобы спасти мою сестру. Вот только братья Ночного Дозора не могут иметь сестер».
Ещё в Винтерфелле, когда Джон был мальчишкой, его любимым героем был Молодой Дракон — мальчик-король, отправившийся на завоевание Дорна в возрасте четырнадцати лет. Несмотря на свое низкое происхождение, а может и благодаря ему, Джон Сноу мечтал о том, как вырастет и поведёт людей к славе, как когда-то король Дейерон, или о том, как сам станет завоевателем. Теперь он уже взрослый, Стена под его властью, но всё, чего у него в достатке — это сомнений. И у него не слишком получалось справиться даже с ними.
Дейенерис
В лагере беженцев стоял такой отвратительный смрад, что Дени чудом не стошнило.
Сир Барристан сморщил нос и заявил:
— Вашему величеству не стоит оставаться здесь и дышать этими ядовитыми испарениями.
— Я от крови дракона, — напомнила ему Дени. — Ты разве видел когда-нибудь, чтобы дракон страдал от поноса?
Визерис часто заявлял, что Таргариенам нипочём болезни обычных людей, и до сих пор ей не случалось в этом сомневаться. Дени не забыла, как ей приходилось мёрзнуть, голодать и бояться, но не помнила, чтобы хоть раз болела.