— Эй, Безносый! Ты ездишь верхом так же ужасно, как выглядишь, — прокричал с кормы один из матросов. — У тебя, что, совсем нет яиц? Дал девчонке себя отлупить!
«Видимо он на меня поставил», — догадался Тирион. Карлик пропустил оскорбление мимо ушей. В прошлом приходилось слышать и похуже.
Из-за доспехов, пусть и деревянных, не удавалось подняться. Он понял, что барахтается на палубе, словно перевернутая черепаха. По крайней мере, среди матросов это вызвало некоторое веселье. «Как жаль, что я не сломал ногу — они бы взвыли от восторга. А если бы торчали в нужнике, когда я пристрелил отца, то, наверняка, обгадились бы от смеха. Всё что угодно, лишь бы угодить треклятым ублюдкам».
Наконец, Джорах Мормонт сжалился и помог Тириону встать на ноги.
— Ты выглядишь дураком.
«Так и было задумано».
— Тяжело выглядеть героически верхом на свинье.
— Поэтому я держусь от них подальше.
Тирион отцепил и снял шлем, сплюнув сгусток крови, смешанной со слюной.
— Похоже, я чуть не откусил себе пол-языка.
— В следующий раз кусай сильнее, — сир Джорах пожал плечами. — Если честно, то мне приходилось видеть бойцов и похуже.
«Это что? Похвала?»
— Я свалился с проклятой свиньи и прикусил язык. Куда уж хуже?
— Получить щепкой в глаз и умереть.
Пенни спрыгнула с собаки. Здоровенную серую псину звали Хруст.
— Смысл не в том, чтобы хорошо сражаться, Хугор, — среди посторонних она всегда осторожно обращалась к нему «Хугор». — А в том, чтобы заставить их смеяться и раскошелиться.
«Что-то плохо платят за кровь с синяками», — подумал Тирион, но придержал эти мысли при себе.
— И то и другое нам не удалось. Никто не бросил ни монетки.
«Ни пенни, ни гроша».
— Бросят, когда мы выступим лучше, — Пенни стащила с головы шлем, высвободив копну русых волос, доходивших до ушей. У неё были карие глаза, тёмные густые брови, а щечки — гладенькими и румяными. Вынув из специального кожаного мешочка несколько желудей, она протянула их Хрюшке-Милашке, и та, довольно похрюкивая, съела угощение прямо с руки.
— Когда мы дадим представление для королевы Дейенерис, нас осыплют серебром. Вот увидишь!
Несколько матросов топали по палубе и кричали, требуя новой схватки. Громче всех, как всегда, надрывался кок. Тирион презирал этого человека, даже несмотря на то, что тот единственный на корабле более-менее сносно играл в кайвассу.
— Вот видишь, мы им нравимся, — сказала Пенни с робкой улыбкой. — Может, попробуем ещё разок, Хугор?
Он только собрался отказаться, как крик одного из помощников капитана избавил его от подобной необходимости. Давно рассвело, и капитан желал снова попытаться отбуксировать судно шлюпками. Огромный полосатый парус когга уже несколько дней безжизненно свисал с мачты, но капитан надеялся, что чуть севернее появится ветер. Однако шлюпки были очень маленькими, а когг — большим, так что буксировка превращалась в жаркую, потную, выматывающую работу, от которой руки покрывались мозолями и ныла спина, а толку в результате никакого. Поэтому команда её ненавидела. И Тирион не мог их в этом винить.
— Лучше б вдова пристроила нас на галеру, — кисло пробормотал он. — Я буду премного благодарен, если кто-нибудь поможет мне избавиться от проклятых деревяшек. Похоже, я посадил занозу прямо в промежность.
Хоть и неохотно, Мормонт всё же помог. Пенни забрала животных и увела вниз.
— Передай своей даме, что, находясь внутри, лучше пусть держит двери каюты закрытыми и чем-нибудь припрёт для верности, — посоветовал сир Джорах, отстегивая пряжки, соединявшие переднюю и заднюю части деревянных лат. — Я частенько слышу разговоры про жареные ребрышки, ветчину и бекон.
— Эта свинья — половина всего её имущества.
— А гискарцы сожрали бы и собаку в придачу, — Мормонт наконец-то разъединил нагрудник и наспинник. — Просто посоветуй ей.
— Как скажешь.
Туника карлика промокла от пота и прилипла к груди. Тирион еле стянул одежду с тела, мечтая о дуновении прохладного ветерка. Деревянные доспехи были одновременно жаркими, тяжёлыми и неудобными. Чуть ли не половину их толщины составляла сотня слоев старой краски. Он вспомнил, что на свадебном пиру Джоффри у одного из наездников латы были с изображением лютоволка Робба Старка, а второй выступал в цветах Станниса Баратеона.