— Мне страшно, — призналась Пенни. Их каюта уже начала раскачиваться и подпрыгивать, носимая туда-сюда разбушевавшимися, грохочущими о борт корабля волнами.
«Есть способы умереть и похуже, чем утонуть. Твой брат или мой отец подтвердили бы это. И ещё лживая сучка Шая. Золотые руки всегда холодны, а женские — горячи».
— Нужно во что-нибудь сыграть, — предложил Тирион. — Это поможет не думать о шторме.
— Только не в кайвассу, — сразу же отказалась девушка.
— Не в кайвассу, значит не в кайвассу, — согласился Тирион, и палуба под ним скакнула вверх. С такими дикими прыжками фишки будут летать по всей каюте, сыплясь дождем на свинью и собаку. — Когда ты была маленькой, ты играла в «приди-ко-мне-в-замок»?
— Нет. Научишь?
Научу? Тирион задумался. «Глупый карлик. Конечно же, она никогда не играла в «приди-ко-мне-в-замок»: у неё же никогда не было замка». Это игра дворянских отпрысков, которая обучала их хорошим манерам, основам геральдики и тому, кто был союзниками их лорда-родителя, а кто — врагами.
— Это не… — он охнул. Палуба совершила новый недюжинный бросок в сторону, повалив их друг на друга. Пенни пискнула от страха. — Эта игра не подойдет, — скрипнув зубами, ответил Тирион. — Прости. Я не знаю, в какую еще игру…
— Я знаю.
И Пенни его поцеловала.
Поцелуй вышел неловким, поспешным и неуклюжим. Но он застал Тириона врасплох. Его руки сами собой взметнулись вверх, вцепившись в плечи Пенни, собираясь оттолкнуть её прочь, но он замешкался, потом притянул девушку к себе и слегка обнял. Ее сухие и твердые губы были плотно сжаты, словно кошелек скряги. «Небольшое облегчение», — подумал Тирион. Он ничего от неё не хотел. Пенни ему нравилась, он её жалел, даже в чём-то восхищался, но не желал как женщину. Но он не собирался её обижать — боги и его любимая сестрица и так уже причинили ей достаточно боли. Поэтому не стал прерывать поцелуя, осторожно держа девушку за плечи и так же не разжимая губ. Вокруг сотрясался и вертелся «Селейсори Кхоран».
Наконец Пенни отодвинулась на пару дюймов. Тирион увидел в её зрачках свое отражение. «Красивые глаза, — подумал он, разглядев в них и кое-что еще. — Испуг, надежду… но ни капли вожделения. Она не хочет меня, как и я её».
Девушка опустила голову, но карлик снова приподнял её за подбородок.
— В эту игру, миледи, мы сыграть не можем.
Где-то рядом громыхнул гром.
— Я и не хотела… мне прежде не приходилось целоваться с мальчиками, но я решила, если нам суждено утонуть, то я… я…
— Это мило, — соврал Тирион, — но я женатый человек. Она была со мной на том пиру, помнишь? Леди Санса.
— Так она твоя жена? Она… она очень красивая…
«И ненастоящая. Санса, Шая — все мои женщины… Тиша — единственная, кто любил меня по-настоящему. Так куда же отправляются шлюхи?»
— Да, милая девушка, — согласился Тирион, — и нас соединили перед лицом богов и людей. Возможно, что она для меня навсегда потеряна, но я, пока не знаю этого наверняка, должен оставаться ей верен.
— Понимаю, — Пенни отвернулась.
«Моя идеальная пара, — подумал Тирион с горечью. — И все ещё настолько наивная, что верит в эту вопиющую ложь».
Корпус судна трещал, палуба качалась, а Милашка тихо повизгивала от страха. Пенни на четвереньках пробралась к свинье, обняла её за голову и принялась шептать что-то успокаивающее. Глядя на них, трудно было сказать, кто кого утешает. Такое нелепое зрелище могло бы показаться смешным, но Тириону было не до веселья. «Девушка заслужила большего, чем свинья, — подумал он про себя. — Хорошего поцелуя, немного ласки. Каждый в мире может рассчитывать хотя бы на это, вне зависимости от его роста». Он огляделся в поисках своего кубка, но обнаружил, что ром разлился. «Утонуть — паршиво, — угрюмо размышлял Тирион, — но пойти на дно грустным и на трезвую голову — это уж слишком».
И все-таки они не утонули… хотя порой такой исход казался лучшим. В том, чтобы спокойно утонуть, есть своя прелесть. Шторм бушевал до конца дня и почти всю ночь. Вокруг, будто плакальщики, завывали ветры, волны били о палубу, словно кулаки утонувшего великана. Позднее на судне стало известно, что одного из помощников капитана и двух матросов смыло за борт, кок ослеп, облившись горячим жиром из котла, а капитан сломал обе ноги, неудачно упав с кормовой надстройки на главную палубу. Внизу выл и лаял Хруст, покусав при этом Пенни, а Милашка снова все обгадила, превратив тесную, сырую каюту в настоящий хлев. На этот раз Тириону удалось сдержаться и его не вырвало — в основном благодаря тому, что в желудке не было вина. Пенни повезло меньше, но Тирион всё равно держал её в объятьях, пока вокруг, словно готовая рассыпаться бочка, скрипел и трещал их корабль.