Дени знала, что должна была бы предвкушать грядущую свадьбу и следующую за ней ночь. Ей вспомнилась ночь её первой свадьбы, когда кхал Дрого забрал её девственность под чужими звёздами. Она вспоминала, как боялась тогда и как была возбуждена. Будет ли с Хиздаром то же самое? «Нет. Я уже не та девочка, которой была, и он не мое солнце и звёзды».
Из недр пирамиды снова выпорхнула Миссандея.
— Резнак и Скахаз просят разрешения сопроводить ваше величество до Храма Милостей. Резнак велел приготовить ваш паланкин.
Миэринцы редко ездили по городу верхом, предпочитая паланкины, носилки и портшезы, покоящиеся на плечах рабов.
— Лошади гадят на улицах, — заявил ей один человек из рода Закхов, — рабы — нет.
Дени освободила рабов, но паланкины, носилки и портшезы, как и раньше, заполоняли улицы, и ни один из них колдовским образом не парил в воздухе.
— Сегодня слишком жарко, чтобы сидеть в паланкине, — заявила Дени. — Оседлайте мою Серебрянку. Я не отправлюсь навстречу к моему лорду-жениху на спинах носильщиков.
— Ваше величество, — сказала Миссандея, — недостойная просит её извинить, но вы не можете ехать в токаре верхом.
Маленькая служанка в который раз оказалась права. Токар — неподходящая одежда для верховой езды. Дени скорчила гримасу.
— Как скажешь. Но не надо паланкина — я задохнусь за этими занавесями. Прикажи приготовить портшез.
Если уж ей придется носить большие уши, пусть все кролики её увидят.
Когда Дени спустилась по лестнице, Резнак и Скахаз рухнули на колени.
— Ваша милость сияет так ярко, что ослепит любого, кто осмелится взглянуть на вас, — объявил Резнак, облаченный в бордовый парчовый токар с золотой каймой. — Хиздару зо Лораку несказанно повезло с вами… и вам с ним, осмелюсь сказать. Этот брак спасёт наш город, вот увидите.
— Мы молимся об этом. Я хочу не только посадить оливы, но и увидеть, как они плодоносят.
«И какая разница, что поцелуи Хиздара мне не в радость? Меня порадует мир. Я простая женщина или всё-таки королева?»
— Народ кишит на улицах, как мухи. — Бритоголовый был одет в кирасу, изображавшую мускулистый торс, и чёрную складчатую юбку; под рукой он держал медный шлем в форме змеиной головы.
— Зачем мне бояться мух? Твои Медные Твари не позволят причинить мне вреда.
У основания Великой Пирамиды всегда царил полумрак. Стены в тридцать футов толщиной заглушали уличный шум и не пропускали тепло, так что внутри было прохладно и сумрачно. Комнаты придворных располагались вблизи ворот в нижних ярусах пирамиды. В стойлах у западных стен держали лошадей, мулов и ослов, у восточных — слонов. Трое этих огромных и странных животных достались Дени вместе с пирамидой. Несмотря на подпиленные позолоченные бивни и грустные глаза, они напоминали ей мамонтов, только серых и лысых.
Силач Бельвас ел виноград, Барристан Селми наблюдал за тем, как мальчишка-конюх подтягивает подпругу на его серой в яблоках лошади. Неподалеку оживлённо беседовали трое дорнийцев, но с появлением королевы тут же замолкли. Принц опустился на одно колено.
— Ваше величество, я вынужден вас умолять. Здоровье оставляет моего отца, но его верность вашему делу крепка, как никогда. Если мои манеры или моя особа вызвали ваше неудовольствие, это моя вина, но…
— Если вы хотите угодить мне, сир, то порадуйтесь за меня, — сказала Дейенерис. — Сегодня день моей свадьбы. В Жёлтом Городе будут плясать от счастья, я не сомневаюсь, — она вздохнула. — Встаньте, мой принц, и улыбнитесь. Однажды я вернусь в Вестерос, чтобы предъявить права на трон моего отца, и обращусь за помощью к Дорну. Но сегодня юнкайцы окружили мой город стальным кольцом. Я могу умереть прежде того дня, когда увижу Семь Королевств. Хиздар может умереть. Вестерос может поглотить море, — Дени поцеловала дорнийца в щеку. — Идём. Настало время мне выйти замуж.
Сир Барристан помог ей забраться в портшез. Квентин присоединился к своим товарищам. Бельвас крикнул, чтобы открыли ворота, и Дейенерис Таргариен выехала на свет. Селми последовал за ней на своей серой в яблоках лошади.
— Скажите, — попросила его Дени, когда процессия повернула к Храму Милостей, — если бы мои родители были бы вольны вступить в брак по велению своих сердец, на ком бы женился мой отец, и за кого вышла мать?
— Это было давным-давно. Ваше величество не знали этих людей.
— Но вы же их знали? Расскажите.
Старый рыцарь склонил голову.
— Ваша королева — мать всегда помнила о своем долге. — Сир Барристан был прекрасен в своих золотых с серебром доспехах и ниспадающем с плеч белом плаще, но говорил, точно ему с болью давалось каждое слово, и оно было верстовым столбом в пути. — Хотя в девичестве… она как-то влюбилась в юного рыцаря из Штормовых Земель, носившего её ленту на турнире и называвшего её королевой любви и красоты. Всего лишь мимолетное чувство.