Она добежала до септы, но не дальше. Тут ее уже поджидали женщины, еще больше септ и молчаливых сестер тоже, которые были моложе тех старух внизу.
— Я королева! — кричала она, пятясь от них. — За это я велю отрубить вам головы! Расступитесь! — Но вместо этого они ее схватили. Серсея рванулась к алтарю Матери, но и там ее поймали, целая дюжина, и потащили, брыкающуюся, вверх по ступеням в башню. Внутри камеры три молчаливые сестры держали ее, пока септа по имени Сколера раздевала ее донага. Она отобрала все, вплоть до исподнего. Другая септа бросила ей застиранную сорочку.
— Вы не можете так со мной поступить! — продолжала кричать она. — Я — Ланнистер, отпустите меня, мой брат вас всех убьет, Джейме разрубит вас от шеи до щелей, отпустите меня! Я королева!
— Королеве следует молиться. — Ответила септа Сколера перед тем, как оставить ее одну, нагой в унылой келье.
Она не безропотная Маргери Тирелл, она не позволит им напялить эту рубашку и признать себя пленницей. — «Я покажу им, что значит посадить льва в клетку!» — решила Серсея. Она разодрала сорочку на тысячу ленточек, нашла кувшин с водой и размозжила его о стену, потом сделала то же самое с ночным горшком. Когда в ответ никто не пришел, она начала долбить в дверь кулаками. Внизу, на площади, находился ее эскорт: десять гвардейцев дома Ланнистеров и сир Борос Блаунт. — «Когда они услышат меня, они явятся меня спасать, и я притащу проклятого Его Воробейшество в Красный замок в цепях».
Она кричала, пиналась и долбилась, пока не охрипла, в дверь, в окно. На крики никто не откликнулся, и никто не явился к ней на подмогу. В келье стало темнеть. Вместе с этим стало заметно холоднее. Серсея начала дрожать. — «Как они смеют бросить меня здесь в таком виде, без капли тепла? Я же их королева». — Она пожалела, что разорвала выданную ей рубашку. На матраце в углу было одеяло, изрядно потрепанная вещь из тонкой коричневой шерсти. Оно было грубым и колючим, но ничего другого у нее не было. Серсея укрылась им, чтобы унять дрожь, и очень скоро заснула от усталости.
Она проснулась от чьей-то трясущей ее тяжелой руки. В келье было темно, как в бочке с дегтем, рядом с ней стояла огромная уродливая тетка со свечой в руке.
— Ты кто? — спросила королева. — Ты пришла меня освободить?
— Я септа Юнелла. Я пришла услышать, что ты расскажешь об своих убийствах и прелюбодеянии.
Серсея оттолкнула ее руку прочь.
— Я отрублю тебе голову. Не прикасайся ко мне. Убирайся.
Женщина встала.
— Ваше Величество. Я вернусь через час. Возможно, к тому времени вы будете готовы покаяться.
И через час, потом еще, и еще, и еще. Так прошла самая длинная ночь в жизни Серсеи, за исключением свадебной ночи Джоффри. Ее горло так пересохло от криков, что она едва могла глотать. В келье было ужасно холодно. Горшок она разбила, поэтому ей пришлось сходить по малой нужде в угол и смотреть, как жидкость течет через весь пол. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вновь появлялась Юнелла, тряся ее и спрашивая о раскаянии в грехах.
Днем легче не стало. С рассветом септа Моелли принесла ей чашку с какой-то серой, водянистой кашей. Серсея бросила ею той в лицо. Когда принесли новый кувшин с водой, у нее было так сухо в горле, что ей не оставалось ничего другого как напиться. Когда принесли другую рубашку, серую, тонкую и пахнущую плесенью, она надела ее, чтобы прикрыть наготу. И когда вечером снова появилась Моелли, она съела хлеб, рыбу и потребовала вина, чтобы их запить. Вина никто не принес, вместо этого пришла септа Юнелла с очередным ежечасным визитом, снова спрашивая о раскаянии.
«Что могло произойти?» — удивилась Серсея, когда тонкая полоска неба, видная из ее окошка, снова начала темнеть. — «Почему никто не пришел вызволить меня отсюда?» — Она не могла поверить, что Кеттлблэки смогут бросить своего брата. Чем занят ее совет? — «Трусы и предатели. Когда я выберусь отсюда, я обезглавлю большую часть из них и найду вместо них людей получше».
Трижды в день она слышала далекие крики на площади, но толпа выкрикивала имя Маргери, а не ее.
Ближе к концу следующего дня, когда Серсея слизывала остатки овсянки со дна миски, ее дверь внезапно открылась перед лордом Квиберном. Все, что она сумела сделать, это не броситься к нему на шею.
— Квиберн, — прошептала она. — О, боги! Я так рада видеть твое лицо. Забери меня домой!