— Карлик хочет купить сам себя, — заметила девушка на щите.
Тирион похотливо осклабился.
— Умному рабу нужен умный хозяин, а вы все смахиваете на дураков.
Это вызвало ещё больший смех покупателей, а аукционист нахмурился, в замешательстве вертя в руках хлыст и прикидывая, получится ли обратить это к своей выгоде.
— Пять тысяч — это оскорбление! — выкрикнул Тирион. — Я могу биться на рыцарских турнирах, могу петь, могу рассказывать разные забавные истории. Могу трахнуть вашу жену и заставить её стонать. Или, если предпочитаете, жён ваших врагов — это ли не лучший способ их унизить? Я убийца с арбалетом, а мужчины втрое больше меня скулят и трясутся, встретившись со мной за столом для игры в кайвассу. Я даже готовлю время от времени. Я даю за себя десять тысяч серебра! Да-да, я стою столько! Мой отец говорил, что я всегда должен платить свои долги!
Наёмник в пурпурном плаще развернулся и, встретившись взглядом с глазами Тириона поверх рядов остальных покупателей и солдат удачи, улыбнулся. Тёплой улыбкой, отметил карлик, дружеской. Но до чего же холодны были его глаза. «В конце концов, может, зря я хочу, чтобы нас купил он».
Желтое чудовище заёрзало в своих носилках. По его огромному похожему на пирог лицу скользнула тень раздражения. Он пробормотал на гискарском какое-то ругательство, которое Тирион не понял, но интонация говорила сама за себя.
— Это означает очередное повышение цены? — вздернул голову карлик. — Я предлагаю всё золото Кастерли Рок.
Он услышал хлыст — свист в воздухе, тонкий и резкий — прежде, чем почувствовал удар. От него Тирион захрипел, но на этот раз смог удержаться на ногах. Мысли унеслись к началу его путешествия, когда самой большой проблемой был выбор вина, которое он выпил бы в полдень, закусив улитками. Вот что случается, когда гоняешься за драконами. Смех сорвался с его губ, забрызгав первый ряд покупателей кровью и слюной.
— Ты продан, — объявил распорядитель торгов. А потом вновь ударил его — просто потому что мог это сделать. На этот раз Тирион упал.
Один из стражников рывком поднял его на ноги. Другой согнал Пенни с платформы, подгоняя её тупым концом копья. Следующий товар уже занял их место — девушка лет пятнадцати-шестнадцати, на этот раз не с борта «Селейсори Кхоран». Тирион её не знал. Она была того же возраста, что и Дейенерис Таргариен, или около того. Работорговец сразу раздел девушку донага. «По крайней мере, мы избежали подобного унижения».
Тирион перевел взгляд с лагеря юнкайцев на стены Миэрина. Его ворота, казалось, были так близко… а ведь, если верить разговорам в загонах для рабов, Миэрин до сих пор оставался свободным городом. За этими разрушающимися стенами рабство и работорговля все ещё запрещены. Всё, что нужно сделать — это добраться до ворот и проникнуть внутрь, и он снова стал бы свободным человеком.
Но, это невозможно, не бросив Пенни. А она захочет взять с собой собаку и свинью.
— Всё будет не так уж ужасно, правда? — прошептала Пенни. — Он так много за нас заплатил. Он будет добр, верно?
«Пока мы его развлекаем».
— Мы слишком дорого обошлись, чтобы дурно с нами обращаться, — обнадежил её Тирион, чувствуя стекавшую по спине кровь от двух последних ударов.
«А вот когда наши представления ему наскучат… А они ведь наскучат …»
Пока новый хозяин вступал в свои права, надсмотрщик ожидал их с двумя солдатами и повозкой, запряжённой мулом. У надсмотрщика было длинное узкое лицо, в бороду вплетены золотые нити, а жёсткие чёрно-рыжие волосы на висках казались парой когтистых рук.
— Какие вы милые создания, — сказал он. — Напоминаете моих детей… или напомнили бы, если б мои малютки не умерли. Я хорошо о вас позабочусь. Назовите ваши имена.
— Пенни, — прошептала карлица тоненьким, испуганным голоском.
«Тирион из дома Ланнистеров, законный лорд Бобрового Утеса, ты, мерзкий червь».
— Йолло.
— Дерзкий Йолло. Веселая Пенни. Вы теперь собственность благородного и славного Йеззана зо Каггаза, учёного и воителя, уважаемого человека среди мудрых господ Юнкая. Считайте, что вам повезло, ибо Йеззан добрый и щедрый господин. Думайте о нем, как о своём отце.
«Да с удовольствием», — подумал Тирион, но на сей раз придержал язык. Он не сомневался, что скоро им придется выступать перед новым хозяином, и не хотел заработать лишний удар хлыстом.
— Ваш отец больше всего любит свои особенные сокровища, и вас он будет лелеять, — рассказывал надсмотрщик. — А обо мне думайте как о няньке, которая заботилась о вас в детстве. Все мои дети зовут меня Нянькой.