— Лот девяносто девять, — выкрикнул распорядитель торгов. — Воин.
Быстро проданную девушку, прижимающую одежду к маленьким грудям с розовыми сосками, уже сопровождали к новому хозяину. Вместо неё двое работорговцев втащили на помост Джораха Мормонта — обнажённого, если не считать набедренной повязки, с покрытой ранами от ударов хлыстом спиной и распухшим почти до неузнаваемости лицом. Запястья и лодыжки рыцаря сковывали цепи. «Вот и попробуй то блюдо, которым потчевал меня», — подумал Тирион, однако понял, что не испытывает радости от страданий большого рыцаря.
Даже в цепях Мормонт выглядел опасным — громадный мордоворот, широкоплечий, с большими мощными руками. Жёсткие тёмные волосы, покрывавшие его грудь, делали рыцаря похожим скорее на зверя, чем на человека. Вокруг его глаз чернели круги — два тёмных провала на безобразно распухшем лице. На одной щеке горело клеймо — маска демона.
Когда работорговцы ринулись на палубу «Селейсори Кхоран», сир Джорах встретил их с мечом в руке, убив троих прежде, чем его оглушили. Оставшиеся члены команды с удовольствием прикончили бы его, но капитан запретил — за бойца всегда можно выручить добрую меру серебра. Поэтому Мормонта приковали к веслу, избили до полусмерти, морили голодом и заклеймили.
— Он велик и силён, — объявил распорядитель. — Полон злобы и устроит хорошее представление в бойцовых ямах. Кто предложит три сотни для начала?
Никто не предложил.
Мормонт не обращал никакого внимания на этот разношерстный сброд. Его глаза были устремлены за пределы осадных линий — на далёкий город с древними стенами из разноцветного кирпича. Тирион читал этот взгляд как книгу: так близко, и, вместе с тем, так далеко. Бедолага вернулся слишком поздно. Охранники загонов со смехом поведали им, что Дейенерис Таргариен вышла замуж. Она выбрала своим королём миэринского работорговца — столь же богатого, сколь и благородного. И когда мирный договор будет подписан и скреплён печатями, бойцовые ямы Миэрина вновь откроются. Другие рабы говорили, что охранники лгут, и Дейенерис Таргариен никогда не замирилась бы с работорговцами. Они называли ее Мхиса. Кто-то сказал, что это означало «мать». Рабы шептались, что скоро серебряная королева выступит из своего города, разгромит юнкайцев и разобьёт цепи.
«А потом испечёт нам лимонный пирог, поцелует наши болячки, и они тут же заживут», — думал карлик. Он не верил, что королевские особы кинутся кого-то спасать. Возникни такая необходимость, те, скорее, предпочтут спасать самих себя.
Грибов, засунутых в его башмак, хватило бы и для него, и для Пенни. Тогда Хрусту и Хрюшке-Милашке придётся самим о себе позаботиться.
Нянька продолжал инструктировать новые приобретения своего хозяина.
— Если будете делать только то, что вам говорят, и ничего более, заживёте как маленькие лорды — в любви и ласке, — пообещал он. — Если же ослушаетесь… но вы же никогда так не поступите? Только не вы, мои сладенькие, — он наклонился и потрепал Пенни по щеке.
— Тогда две сотни, — снизил цену распорядитель. — Такой здоровяк стоит в три раза больше. А какой прекрасный из него выйдет телохранитель! Ни один враг не посмеет к вам приблизиться!
— Пойдёмте, мои маленькие друзья, — сказал Нянька. — Я отведу вас в ваш новый дом. В Юнкае вы будете жить в золотой пирамиде Каггаза и есть из серебряной посуды, но здесь мы живём просто, в скромных солдатских палатках.
— Кто предложит сотню? — взмолился распорядитель торгов.
Наконец, заявка поступила, хотя предложили всего лишь пятьдесят серебряных монет. Покупателем оказался худой мужчина в кожаном фартуке.
— И ещё одна, — добавила старуха в фиолетовом токаре.
Один из воинов поднял Пенни и посадил её на задке упряжки.
— Кто эта старая женщина? — спросил у него Тирион.
— Зарина, — ответил воин. — Дешёвые бойцы, которые её. Мясо для героев. Твой друг умирать скоро.
«Никакой он мне не друг». Но Тирион Ланнистер неожиданно для себя повернулся к Няньке и сказал:
— Ты не можешь позволить ей купить его.
— Чего это ты расшумелся? — прищурился в ответ надсмотрщик.
Тирион указал рукой.
— Вон тот, он играет в нашем представлении. Медведь и прекрасная дева. Джорах изображает медведя, Пенни прекрасную деву, а я рыцаря, который её спасает. Я пританцовываю вокруг него и бью по яйцам. Очень смешно.
— Этот? — покосился на помост надсмотрщик. Ставки на Джораха Мормонта дошли до двух сотен.
— И ещё монета, — сказала старуха в фиолетовом токаре.