— Я вижу, на что они похожи. — Джейме поймал себя на том, что вспоминает женщину в шатре и то, как она пыталась прикрыть свои большие, тёмные соски.
— Что же изменилось сто лет назад?
— Эйегон Недостойный сделал Барбу Бракен своей любовницей, — ответил мальчик. — Говорят, она была пышнотелой, и однажды, когда король приехал в Каменную Ограду и отправился на охоту, он увидел Грудки, и…
— … назвал их в честь своей любовницы.
И хоть Эйегон Четвёртый умер задолго до его рождения, Джейме помнил о нём достаточно, чтобы догадаться, что случилось дальше.
— Только потом он бросил девушку из Бракенов и увлекся кем-то из Блэквудов, верно?
— Это была леди Мелисса, — подтвердил Хостер, — её все звали Мисси. У нас в богороще есть изображающая её статуя. Она была гораздо красивее, чем Барба Бракен, но стройнее, и говорили, что Барба называла Мисси «плоской, как мальчишка». Когда король Эйегон узнал, он…
— … подарил ей груди Барбы, — Джейме засмеялся. — Как началась вся эта вражда между Блэквудами и Бракенами? Это есть в летописях?
— Есть, милорд, — ответил мальчик, — но одни истории были записаны их мейстерами, другие — нашими, столетия спустя после событий, которые те описывали в хрониках. Эта вражда уходит корнями во Времена Героев. Блэквуды в те дни были королями. А Бракены — мелкими лордами, знаменитыми коннозаводчиками. Вместо того чтобы платить королю налоги, они потратили золото от продажи лошадей на наёмников, чтобы свергнуть его.
— Когда это все случилось?
— За пять сотен лет до андалов. Или за тысячу, если верить Правдивой истории. Вот только никто не знает, когда андалы пересекли Узкое море. В Правдивой истории говорится, что с тех пор прошло четыре тысячи лет, но некоторые мейстеры считают, что только две. После определённого момента все даты становятся размытыми, и четкость истории сменяется пеленой легенд.
«Тириону бы парнишка понравился. Они могли бы болтать от заката до рассвета, споря о книгах». На мгновение ожесточение на брата пропало — пока Джейме не вспомнил, что Бес натворил.
— Так вы сражаетесь за корону, которую одни из вас когда-то украли у других, во времена, когда род Кастерли еще владел Утесом Кастерли, в этом корень всех зол? Корона королевства, которого не существует уже тысячу лет? — хмыкнул он. — Так много лет, так много войн, так много королей… кто-то уж должен был заключить мир.
— Кое-кто пытался, милорд. Многие. Мы сто раз заключали мир с Бракенами и много раз скрепляли его брачными союзами. В каждом Блэквуде есть кровь Бракенов, и в каждом Бракене — кровь Блэквудов. При Старом короле мир длился полсотни лет. Затем вспыхнула какая-то новая ссора, старые раны открылись и снова начали кровоточить. Мой отец говорит, что так всегда происходит. Пока люди помнят зло, причинённое их предкам, никакой мир долго не продержится. Так всё и продолжается век за веком — мы ненавидим Бракенов, они ненавидят нас. Мой отец считает, что конца этому не будет.
— Может и будет.
— Как, милорд? Отец говорит, что старые раны никогда не затягиваются.
— У моего отца тоже была присказка. Не стоит ранить врага, если его можно убить. Мертвецы не мстят.
— Мстят их сыновья, — добавил Хостер сконфужено.
— Только если ты не убьешь и сыновей. Спроси об этом у Кастерли, если не веришь. Спроси лорда и леди Тарбек или Рейнов из Кастамере. Спроси принца Драконьего Камня.
На мгновение тёмно-красные облака, венчающие холмы на западе, напомнили ему о детях Рейегара, завёрнутых в алые плащи.
— Поэтому вы убили всех Старков?
— Не всех, — ответил Джейме. — Дочери лорда Эддарда живы. Одна только что вышла замуж. Вторая… «Где ты, Бриенна? Ты отыскала её?» … если боги милостивы, она забудет о том, что она Старк. Выйдет замуж за какого-нибудь дородного кузнеца или толстолицего хозяина гостиницы, заполнит его дом детьми и сможет жить, не боясь, что однажды заявится какой-нибудь рыцарь и разобьет их головы о стену.
— Боги милостивы, — неуверенно произнес его заложник.
«Продолжай в это верить». Джейме пришпорил Честь.
Деревня Древогрош оказалась гораздо крупнее, чем он ожидал. Война оставила свой след и здесь: тому свидетельствовали почерневшие сады и выжженные остовы разоренных домов. Но на каждый разрушенный дом приходилось три отстроенных заново. В сгущающихся сумерках Джейме заметил свежую солому на нескольких крышах и двери из новых досок. Между утиным прудом и кузницей он наткнулся на дерево, давшее имя этому месту — высокий древний дуб. Его узловатые корни переплетались под землёй и над нею, похожие на гнездо медлительных коричневых змей. К стволу дерева были прибиты сотни старых медных монет.