— Ваше величество, не нравится мне эта остановка. Это может быть ловушка. Дети Гарпии…
— … усмирены, — заверил его Хиздар зо Лорак. — Зачем им угрожать моей королеве, когда она сделала меня своим королём и супругом? Теперь помогите этому человеку, как повелела моя милая королева.
Он взял Дени за руку и улыбнулся.
Медные Твари повиновались приказу. Дени наблюдала за их работой.
— Эти носильщики до моего прихода были рабами. Я их освободила, но паланкины от этого не стали легче.
— Верно, — согласился Хиздар, — но теперь им платят за переноску тяжестей. До вашего прихода над этим носильщиком стоял надсмотрщик и кнутом спускал с него шкуру. Сейчас же ему оказывают помощь.
Так и было. Медная Тварь в маске вепря протянула носильщику бурдюк с водой.
— Думаю, я должна радоваться даже маленьким победам, — произнесла королева.
— Шажок вперед, потом еще шажок, и скоро мы побежим. Вместе мы построим новый Миэрин. — Дорогу впереди, наконец, расчистили. — Двигаемся дальше?
Ей оставалось только кивнуть.
«Шажок, еще шажок — но куда же я иду?»
На воротах Ямы Дазнака застыли в схватке не на жизнь, а на смерть два огромных бронзовых воина. У одного был меч, у другого топор. По замыслу скульптора тела и оружие бьющихся насмерть мужчин образовывали арку.
«Искусство смерти», — подумала Дени.
Со своей террасы она не раз видела бойцовые ямы. Меньшие из них испещрили лицо Миэрина точно оспины, а большие походили на мокнущие язвы, красные и влажные. Но с этой не могла сравниться ни одна другая. Король с королевой, сопровождаемые с двух сторон Силачом Бельвасом и сиром Барристаном, прошли под бронзовыми статуями и оказались на краю огромной кирпичной чаши, окольцованной рядами разноцветных скамей.
Хиздар зо Лорак повел королеву вниз мимо чёрных, фиолетовых, голубых, зелёных, белых, жёлтых и оранжевых рядов к последнему — красному, где багряные кирпичи были того же цвета, что и песок на арене. Вокруг разносчики продавали колбаски из собачатины, жареный лук и нерожденных щенков на палочке, но Дени не было нужды их покупать. Хиздар позаботился о том, чтобы в королевскую ложу принесли графины с охлаждённым вином и подслащённой водой, фиги, финики, дыни, гранаты, орехи, перцы и большую миску саранчи в меду. Силач Бельвас, воскликнув: «Саранча!», тут же присвоил миску себе и начал пригоршнями пихать угощение в рот.
— Очень вкусно, — порекомендовал Хиздар. — Вам стоит попробовать, любовь моя. Прежде чем окунуть в мед, саранчу обваляли в пряностях, так что она одновременно сладкая и острая.
— Понятно, почему с Бельваса пот льет в три ручья, — ответила Дени. — Пожалуй, мне хватит и фиг с финиками.
На той стороне бойцовой ямы рассаживались Милости в своих разноцветных одеяниях, собравшись вокруг аскетичной фигуры Галаззы Галар — единственной из всех носившей зелёное. Великие господа Миэрина занимали красные и оранжевые скамьи. Лица женщин были скрыты под вуалями, а мужчины расчесали и уложили напомаженные волосы в форме рогов, рук и пик. Родня Хиздара из древнего рода Лораков, похоже, предпочитала носить пурпурные, фиолетовые и лиловые токары, их соседи, Палы — токары с розовыми и белыми полосами. Юнкайские послы, все в жёлтом и каждый со своими рабами и прислужниками, расположились в ложе по соседству с королевской. Не столь знатным миэринцам достались скамьи повыше и подальше от кровавого зрелища. На чёрных и фиолетовых — самых верхних и дальних от арены — теснились вольноотпущенники и простой люд. Там же разместили и наёмников. Заметив среди них обветренное лицо Бурого Бена и огненно-красные бакенбарды и длинные косы Кровавой Бороды, Дени увидела, что капитаны сидели вместе с рядовыми солдатами.
Её царственный супруг поднялся с места и воздел руки.
— Великие господа! Сегодня моя королева пришла сюда, чтобы показать, как она любит вас — свой народ. Её милостью и по её повелению я дарую вам искусство смерти. Миэрин! Покажи королеве Дейенерис, как ты её любишь!
Десять тысяч глоток заревели благодарности, потом двадцать тысяч, потом все, сколько их было в амфитеатре. Её не называли по имени — немногие могли его выговорить — вместо этого они кричали: «Мать!» На древнем мёртвом языке Гиса это звучало как «Миса». Зрители топали ногами, шлепали себя по животам и орали: «Миса! Миса! Миса!», пока вся арена, казалось, не начала сотрясаться в такт крику. Дени захлестнул гул трибун. «Я вам не мать! — хотелось ей крикнуть им в ответ. — Я мать ваших рабов — тех мальчишек, что умирали на этой арене, пока вы лакомились медовой саранчой». Сидевший сзади неё Резнак наклонился и прошептал ей на ухо: