Началось всё как и сказал Резнак: вепрь кинулся на Барсену, та отпрянула в сторону, её клинок блеснул на солнце серебром.
— Ей надо было взять копье, — сказал сир Барристан, когда Барсена отскочила во второй раз. — Так с вепрями не сражаются.
Он говорил совсем как чей-то вечно цепляющийся к мелочам старый дед, как его и называл Даарио.
Клинок Барсены окрасился красным, но после этого вепрь замер.
«Он умнее быка, — догадалась Денни, — и не бросится на неё снова».
Барсена это тоже поняла. Она приблизилась к зверю, покрикивая и перекидывая нож из руки в руку. Когда вепрь попятился назад, воительница выругалась и полоснула его по рылу, намереваясь разъярить… и это у неё получилось. На этот раз Барсена на какое-то мгновение замешкалась с прыжком, и кабаний клык распорол ей левую ногу от колена до промежности.
Из тридцати тысяч глоток вырвался стон. Зажав рваную рану рукой, Барсена уронила нож и, хромая, попыталась отойти в сторону, но не успела она пройти и двух футов, как вепрь набросился на неё вновь. Дени отвернулась.
— Вот это достаточно отважно? — спросила она Силача Бельваса, когда арену огласил истошный крик.
— Драться со свиньями отважно, а так громко орать — нет. У Бельваса болят уши, — евнух потер огромное пузо, вдоль и поперёк располосованное старыми белыми шрамами. — И живот у Бельваса тоже болит.
Вепрь зарылся рылом в утробу Барсены и начал вытягивать кишки наружу. Пахло так, что королева уже не могла этого перенести. Жара, мухи, крики толпы… «Мне нечем дышать». Откинув затрепетавшую на ветру вуаль, она стала стаскивать токар. Жемчужины тихонько позвякивали друг о друга, когда королева принялась разматывать с себя шелк.
— Кхалиси? — спросила Ирри. — Что вы делаете?
— Снимаю большие уши.
На арену вышла дюжина служителей с копьями — отогнать вепря от тела и увести назад в загон. С ними был и распорядитель боев с длинным шипастым кнутом в руках. Когда распорядитель щелкнул им на зверя, королева поднялась со скамьи.
— Сир Барристан, проводите меня обратно в мой сад?
Хиздар, похоже, растерялся.
— Но ведь предстоят еще бои. Потешный — с шестью старухами, и три поединка. Белакво и Гогор!
— Белакво победит, — заявила Ирри. — Это все знают.
— Нет, не знают, — возразила Чхику. — Белакво умрёт.
— Умрёт либо один, либо другой, — отрезала Дени. — А выживший — умрёт в другой раз. Это всё какая-то ошибка.
— Бельвас съел слишком много саранчи. — По широкому смуглому лицу Бельваса было видно, что его мутит. — Бельвасу надо молока.
Хиздар не обращал на евнуха никакого внимания.
— Ваше великолепие, народ Миэрина собрался здесь ради того, чтобы воздать почести нашему браку. Слышали, как они вам рады? Не отвергайте их любовь.
— Это моим большим ушам они радовались, а не мне. Дорогой супруг, прошу увести меня с этой бойни. — Она слышала, как внизу хрюкает вепрь, как орут на него копьеносцы и щёлкает кнут распорядителя.
— Милая госпожа, не надо. Останьтесь ещё ненадолго, на один потешный бой и один поединок. Закройте глаза, никто не заметит, все будут смотреть на Белакво и Гогора. У них не будет времени на…
По его лицу пронеслась тень.
Шум и крики стихли. Десять тысяч голосов умолкли, и все взгляды обратились к небесам. Дени почувствовала на щёках тёплый ветер и сквозь грохот сердцебиения расслышала хлопанье крыльев.
Двое копьеносцев ринулись в укрытие, распорядитель застыл на месте с кнутом в руках. Вепрь с сопением вернулся к телу Барсены. Силач Бельвас застонал, поднялся с сиденья и рухнул на колени.
В вышине, на фоне солнца тёмным силуэтом парил дракон. С чёрной чешуей и кроваво-красными глазами, рогами и спинными пластинами. Самый крупный из драконов Дени, который на воле вырос ещё больше. Теперь его чёрные как смоль крылья достигали в размахе двадцати футов. С громоподобным шумом Дрогон взмахнул ими ещё раз, сметая песок с арены. Вепрь поднял голову, хрюкнул… и превратился в живой чёрно-красный факел. Даже находясь в тридцати футах от дракона, Дени ощутила жар. Умиравший кабан издал жалобный крик, почти как человек. Дрогон приземлился на тушу и вонзил когти в дымящееся мясо. Приступив к трапезе, он не делал различия между Барсеной и вепрем.
— Боги, — застонал Резнак, — он же её сожрёт!
Сенешаль прикрыл рот рукой. Силача Бельваса шумно рвало. На длинном и бледном лице Хиздара зо Лорака появилось странное выражение — смесь страха, похоти и восторга. Он облизнул губы. На глазах Дени Палы, спотыкаясь и подобрав подолы путавшихся под ногами токаров, устремились вверх по лестницам, только бы оказаться подальше. За ними, расталкивая друг друга, последовали некоторые другие зрители, но большинство осталось на своих местах.