Один из трёх копейщиков, отправленных прогнать вепря обратно в загон, вообразил себя героем. Возможно, он был пьян или тронулся рассудком, а может безответно любил Барсену Черноволосую, или же до него дошли слухи о девочке по имени Хаззея. Возможно, он просто хотел, чтобы его подвиг воспели барды, но так или иначе, мужчина устремился вперед с копьём в руках. Красный песок летел у него из-под ног, с трибун донеслись крики. Дрогон поднял голову, с клыков капала кровь. Герой вскочил зверю на спину и всадил железный наконечник копья в основание длинной чешуйчатой шеи дракона.
Дени и Дрогон вскричали в один голос.
Герой налёг на копье всем своим весом, загоняя наконечник поглубже. Дрогон выгнулся вверх, шипя от боли и молотя хвостом из стороны в сторону. На глазах королевы он вытянул длинную змеиную шею и развернул чёрные крылья. Драконоборец потерял равновесие и кувырком полетел на песок. Он ещё пытался подняться, когда зубы дракона мёртвой хваткой сомкнулись на его предплечье.
— Нет! — только и успел выкрикнуть копьеносец. Дрогон вырвал ему руку и отшвырнул в её сторону, словно собака, швыряющая грызуна в крысиной яме.
— Убейте его! — закричал Хиздар зо Лорак остальным копейщикам. — Убейте зверя!
Сир Барристан крепко держал королеву.
— Отвернитесь, ваше величество.
— Отпустите меня! — Дени вырвалась из его хватки. Мир точно замер, когда она перескочила через парапет. Приземлившись на арене, Дени потеряла сандалию и на бегу чувствовала под ногой горячий колючий песок. Сир Барристан кричал ей что-то вдогонку. Силача Бельваса всё ещё рвало. Королева побежала быстрее.
Бежали и копьеносцы: кто-то с копьём в руках к дракону, кто-то бросился наутек, швыряя оружие наземь. Герой корчился на песке, из разодранного в клочья обрубка руки хлестала яркая кровь.
Оставшееся в спине у Дрогона копьё раскачивалось, когда дракон бил крыльями по воздуху. Из раны поднимался дым. Когда другие копьеносцы приблизились к зверю, он дохнул на них огнем, и двоих охватило чёрное пламя. Хлеставший из стороны в сторону драконий хвост зацепил пытавшегося подкрасться сзади распорядителя боёв и ударом разрубил того надвое. Ещё один нападающий тыкал дракону копьём в глаза, пока Дрогон не поймал врага челюстями и не выпустил ему кишки. Миэринцы вокруг орали, изрыгали проклятия, выли. Дени слышала, как кто-то тяжело бежит за ней по пятам.
— Дрогон! — закричала она. — Дрогон!
Тот повернул голову, из оскаленной пасти валил дым. Драконья кровь, капающая на арену, тоже курилась дымом. Дрогон вновь ударил крыльями, взметнув в воздух багряный песок. Дени, кашляя и спотыкаясь, шагнула в горячее красное облако. Дракон щелкнул зубами.
— Нет, — вот и всё, что она успела сказать. «Нет, не ешь меня — разве ты меня не узнаешь?» Чёрные зубы сомкнулись в считанных дюймах от её лица. «Он хочет оторвать мне голову». Песок попал в глаза королеве, она споткнулась о труп распорядителя и упала на спину.
Дрогон зарычал, рёв заполнил бойцовую яму. Дени охватил жаркий, точно из печи, ветер. Длинная чешуйчатая шея дракона вытянулась в её сторону, и в оскалившейся пасти королева увидела застрявшие между зубами обломки костей и ошмётки горелого мяса. Драконьи глаза горели огнем. «Я смотрю в адское пекло, но отвернуться нельзя. — В этом она была уверена, как ни в чём другом. — Если я побегу, он меня изжарит и съест».
В Вестеросе септоны проповедовали, что есть семь преисподних и семь небес, но Семь Королевств и тамошние боги были за тридевять земель. Дени подумалось: если она умрёт здесь, прискачет ли с травянистых равнин лошадиный бог дотракийцев и заберёт ли её в свой звёздный кхаласар, чтобы она скакала по небосводу вместе со своим солнцем и звёздами? Или же злобные боги Гиса пошлют за ней гарпий, чтобы те утащили её душу на вечные муки? Дрогон зарычал ей в лицо, его дыхание было так горячо, что от него могла покрыться пузырями кожа. Дени слышала, как за плечом справа кричит Барристан Селми:
— Меня! Съешь меня! Сюда! Я тут!
В тлеющих красных плошках — глазах Дрогона — Дени видела своё отражение. Какой маленькой она себе показалась, какой слабой, хрупкой, напуганной. «Нет, он не должен увидеть мой страх». Она поползла по песку, оперлась на труп распорядителя, и её пальцы сомкнулись на рукояти кнута. Это прикосновение прибавило ей храбрости: кожа на рукояти была теплой, словно живая. Дрогон взревел снова, так громко, что королева едва не выронила кнут. Затем дракон попытался ухватить её зубами.