Дени ударила его кнутом.
— Нет! — закричала она, вложив в удар все силы, что у неё оставались. Дракон отдернул голову. — Нет! — воскликнула она снова. — НЕТ!
Шипы царапнули драконью морду. Дрогон вздыбился, тень от его крыльев накрыла королеву. Дени хлестала его кнутом по чешуйчатому брюху ещё и ещё, пока у неё не заболела рука. Длинная змеиная шея дракона выгнулась, точно согнутый лук. Зашипев, дракон дохнул на Дени чёрным пламенем. Дени пригнулась, уклонившись от огня, взмахнула кнутом и закричала:
— Нет, нет, нет! ЛЕЖАТЬ!
Ответный рык дракона был полон страха, ярости и боли. Его крылья ударили по воздуху раз, другой…
… и сложились. Дракон зашипел последний раз и улегся на брюхо. Чёрная кровь текла из оставленной копьём раны и, падая на опаленный песок, курилась дымом.
«Он — огонь во плоти, — подумала королева, — и я тоже».
Дейенерис Таргариен взобралась на спину дракона, ухватила торчащее копьё и вырвала его из раны. Наконечник наполовину оплавился, железо раскалилось докрасна и светилось. Королева отбросила копьё в сторону. Дрогон извивался под ней, его мышцы сокращались — дракон собирал силы. В воздухе повисло облако песка. Дени не могла ни видеть, ни дышать, ни думать. Чёрные крылья затрещали, словно гром, и вдруг багряные пески остались далеко внизу.
У Дени закружилась голова, и она зажмурила глаза. Открыв их снова, сквозь пелену слёз и пыли она увидела внизу толпу миэринцев, валившую по лестницам вверх и наружу на улицу.
Кнут всё ещё был у неё в руках. Дени стегнула Дрогона по шее и закричала:
— Выше!
Другой рукой она схватилась за его спину, вцепившись пальцами в чешую. Чёрные крылья Дрогона били по воздуху. Дени чувствовала под бедрами жар драконьего тела. Её сердце колотилось, точно желало выпрыгнуть из груди.
«Да, — думала она, — да, сейчас, сейчас, давай, давай, неси меня, неси, ЛЕТИ!»
Джон
Тормунд Великанья Смерть не был высок, но боги дали ему широкую грудь и массивный живот. За силу его лёгких Манс Налётчик звал его Тормунд Трубящий в Рог и часто говорил, что когда Тормунд смеется, с гор сходят лавины. Его гневный крик напоминал Джону рев мамонта.
В тот день Тормунд ревел часто и громко. Он бушевал, кричал, бил кулаком о стол так сильно, что опрокинул кувшин и разлил воду. Рог с мёдом всегда был у него под рукой, и слюна, брызжущая изо рта изрыгавшего угрозы Тормунда, оказалась сладкой. Он обозвал Джона «трусом, лжецом и предателем», обругал его «подставляющим зад поклонщиком с чёрным сердцем, вором и вороной-падальщиком», обвинил его в желании «трахнуть в задницу весь вольный народ». Дважды он швырнул в голову Джона свой рог, правда, предварительно осушив его — Тормунд был не таков, чтобы позволить пропасть хорошему меду. Джон позволил вылить на себя весь этот поток грязи, но ни разу не повысил голос и не ответил на угрозу угрозой. Однако и не уступил больше, чем собирался.
В конце концов, когда снаружи палатки пролегли послеполуденные тени, Тормунд Великанья Смерть — Краснобай, Трубящий в Рог, Ледолом, Тормунд Громовой Кулак, Медвежий Муж, Медовый Король Красных Палат, Собеседник Богов и Отец Тысяч — протянул руку.
— Значит, договорились, и пусть боги простят меня. Я знаю тысячу матерей, которые никогда не смогут.
Джон пожал протянутую руку. В его голове звучали слова клятвы: «Я меч во тьме. Я дозорный на стене. Я огонь, отгоняющий холод, свет, приносящий зарю, рог, пробуждающий спящих. Я щит, обороняющий царство человека». И новая строчка специально для него: «Я страж, что открыл ворота и позволил врагу войти внутрь». Он бы многое отдал, чтобы узнать, правильно ли поступает. Но он слишком далеко зашёл, чтобы повернуть назад.
— По рукам, — ответил Джон.
Рукопожатие Тормунда было костедробильным. Это в нём не изменилось. И борода была такой же, как раньше, но лицо под этими белыми зарослями сильно похудело, а румяные щёки избороздили глубокие морщины.
— Манс должен был убить тебя, когда мог, — сказал Тормунд, пытаясь превратить руку Джона в месиво из плоти и кости. — Золото за овсянку, и мальчики… жестокая цена. Что случилось с тем славным пареньком, которого я знал?
«Его сделали лордом-командующим».
— Как говорится, честная сделка оставляет обе стороны недовольными. Три дня?