— Что случилось с людьми? С преследовавшими нас врагами?
— Они вас не побеспокоят.
— Кто это был? Одичалые?
Мира переворачивала мясо, чтобы прожарить другую сторону, Ходор жевал и глотал, счастливо бормоча себе под нос, и только Жойен заметил, как Холодные Руки, повернувшись к Брану, впился в него взглядом.
— Враги.
«Дозорные».
— Ты их убил. Ты и вороны. Их лица разорваны в клочья, а глаза выклеваны.
Холодные Руки не стал отрицать.
— Они же были твоими братьями. Я видел. Волки разодрали их одежду, но я всё равно знаю. Их плащи чёрные, как твои руки.
Холодные Руки ничего не ответил.
— Кто же ты? Почему у тебя чёрные руки?
Следопыт посмотрел на свои руки, словно увидел их в первый раз.
— Когда сердце человека перестаёт биться, кровь стекает к конечностям и застывает. — Его голос клокотал в горле, в тонкой и худой, как и он сам, шее. — Руки и ноги опухают и чернеют, словно пудинг. Остальное тело становится белым, как молоко.
Мира Рид поднялась на ноги. С зажатой в её руке остроги свисал дымящийся кусок недожаренного мяса.
— Покажи своё лицо.
Следопыт не сделал ни малейшей попытки подчиниться.
— Он мёртв, — сглотнув комок в горле, произнёс Бран. — Мира, он какая-то мёртвая тварь. Чудовища не могут выйти, пока крепко стоит Стена и люди Ночного Дозора остаются верны своему долгу. Так рассказывала старая Нэн. Он пришёл встречать нас к Стене, но не смог за неё пройти и вместо этого отправил за нами Сэма с одичалой девушкой.
Рука Миры в перчатке крепче сжала древко остроги.
— Кто тебя послал? Трёхглазый ворон — кто это?
— Друг. Сновидец, колдун. Называйте, как хотите. Он последний зелёный древовидец.
Дверь общинного дома со стуком распахнулась. Снаружи завывал ночной ветер — мрачный и чёрный. Все деревья вокруг были усеяны каркающими воронами. Холодные Руки не пошевелился.
— Ты чудовище, — сказал Бран.
Следопыт смотрел на Брана, словно остальных не существовало на свете.
— Твоё чудовище, Брандон Старк.
— Твоё, — эхом подхватил ворон на его плече. Птицы за дверью принялись каркать, пока весь лес не наполнился криками падальщиков: «Твоё, твоё, твоё!»
— Жойен, это ты видел во сне? — спросила Мира у брата. — Кто он? Что он такое? И что нам теперь делать?
— Идти со следопытом, — ответил Жойен. — Мы заехали слишком далеко, Мира, чтобы возвращаться обратно. Мы не доберёмся живыми до Стены. Либо отправимся вместе с чудовищем Брана, либо умрём.
Тирион
Они выехали из Пентоса через Рассветные Врата, хотя Тириону так и не удалось увидеть рассвет даже краем глаза.
— Всё будет выглядеть так, словно ты вовсе не посещал Пентоса, мой маленький друг, — пообещал магистр Иллирио, плотно задернув бархатные занавеси паланкина. — Никто не должен видеть, как ты покидаешь город — как никто не видел твоего прибытия.
— Никто, кроме матросов, упихавших меня в бочку, мальца со щёткой, что за мной прибирался, девицы, которую ты прислал согреть мне постель, и той подлой конопатой прачки. Ах да, и твоих стражников. Если ты не отрезал им с яйцами заодно и головы, они должны знать, что ты тут не один.
Паланкин на толстых кожаных ремнях несла восьмёрка исполинских лошадей-тяжеловозов. Рядом с носилками шагали четверо евнухов — по двое с каждой стороны, остальные плелись позади, охраняя обоз.
— Безупречные не дают воли языку, — заверил его Иллирио, — а галера, что тебя привезла, сейчас находится на пути в Асшай. Вернётся года через два, если море будет к ней милостиво. Что до моей челяди, она меня любит — никто меня не предаст.
«Ну-ну, лелей эту надежду, мой жирный друг. Когда-нибудь мы высечем эти слова на твоей могиле».
— Мы должны быть на борту этой галеры, — сказал карлик, — до Волантиса быстрее всего добраться морем.
— Море опасно, — ответил Иллирио. — Осень — это сезон частых штормов, да и пираты, устроившие себе логово на Ступенях, рыщут оттуда по морю и грабят честных людей. Будет нехорошо, если мой маленький друг попадет к ним в лапы.
— Но на Ройне тоже есть пираты.
— Речные пираты, — торговец сыром зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — Капитаны-таракашки, охочие до хлебных крошек.
— Поговаривают и о каменных людях.
— Да, эти бедолаги существуют на самом деле. Но к чему о них говорить? День слишком хорош для подобных бесед. Скоро мы доберемся до Ройна, и там ты избавишься от Иллирио и его толстого пуза. А пока будем есть и спать. У нас есть сладкое вино и острые закуски, так зачем вспоминать о болезнях и смерти?