Но обезьяны… они были бедствием. Виктарион запретил своим парням приносить на борт этих демонских отродий, но каким-то образом половина его кораблей оказалась наводнена ими. Этой участи не избежала даже его собственная «Железная Победа». Даже сейчас он видел несколько тварей, прыгавших с мачты на мачту и с корабля на корабль. «Эх, был бы у меня арбалет!»
Виктариону не нравилось это море, не нравилось бесконечное безоблачное небо, не нравилось раскалённое солнце, которое пекло голову и так сильно нагревало палубу, что она обжигала босые ноги. Ему не нравились шторма, которые, казалось, налетали из ниоткуда. Возле Пайка тоже часто штормило, но там, по крайней мере, можно было заранее почувствовать приближение бури. А эти южные шторма вероломны как женщины. Даже вода тут была неправильного цвета — мерцающе-бирюзовая у берега и тёмно-синяя, почти чёрная, на глубине. Виктарион скучал по родным серо-зелёным водам с их валами и бурунами.
Кедровый Остров ему тоже не нравился. Да, охота здесь хороша, но леса какие-то уж слишком зелёные и тихие, полные кривых деревьев и странных ярких цветов, каких не видел прежде ни один человек из его команды. Возле разрушенных дворцов и разбитых статуй утонувшего Велоса, находившегося в полулиге севернее стоянки флота, притаились неведомые ужасы. В последний раз, когда Виктарион ночевал на берегу, его сны были тёмными и тревожными, и он проснулся с полным крови ртом. Мейстер сказал, что Виктарион прокусил себе язык во сне, но он принял это за знамение Утонувшего Бога. Предупреждение о том, что захлебнётся кровью, если задержится здесь надолго.
Говорили, что когда Валирию настиг Рок, стена воды вышиною в три сотни футов обрушилась на остров, утопив сотни тысяч мужчин, женщин и детей. Выжили лишь несколько рыбаков, вышедших в тот день в море, да горстка копьеносцев из Велоса, чей пост находился в каменной башне на самом высоком холме острова: оттуда они наблюдали, как бушующее море поглощало окрестные холмы и долины. Прекрасный Велос с его дворцами из кедра и розового мрамора сгинул в одно мгновение. Та же судьба постигла древние кирпичные стены и ступенчатые пирамиды рабовладельческого порта Гозая на северной оконечности острова.
«Там, где много утопленников, будет силён и наш Бог», — думал Виктарион, выбрав этот остров для встречи трёх частей своего разделённого флота. Но он не был жрецом. Что, если он ошибался? Быть может, Утонувший Бог уничтожил остров в порыве ярости. Брат Аэрон знал бы точно, но Мокроголовый вернулся на Железные Острова, чтобы проповедовать против Вороньего Глаза и его власти. «Ни один безбожник не может сидеть на Морском Троне», — повторил он про себя слова брата. Но все капитаны и короли голосовали на вече за Эурона и выбрали его вместо Виктариона и других богобоязненных людей.
Утреннее солнце так отражалось в водной ряби, что на яркие блики было больно смотреть. У Виктариона раскалывалась голова, хотя он не мог ответить — из-за солнца, больной руки или обуревавших его сомнений. Он спустился в прохладный сумрак своей каюты. Смуглянка знала, чего он хочет, без слов. Когда Виктарион опустился в свое кресло, она взяла из миски мягкую влажную тряпицу и положила ему на лоб.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. А теперь — руку.
Смуглянка не ответила. Эурон отрезал ей язык, прежде чем подарить брату. Виктарион не сомневался, что перед этим Вороний Глаз переспал с ней. Таков был характер брата. «Дары Эурона отравлены, — напомнил себе капитан, когда смуглянка впервые взошла на борт. — Я не нуждаюсь в его объедках». Он решил перерезать ей глотку и выбросить в море, принеся кровавую жертву Утонувшему Богу. Но почему-то до сих пор так и не сделал этого.
С тех пор они пережили многое. Виктарион мог говорить со смуглянкой. Она же никогда не пыталась ответить.
— «Горе» — последний корабль, — сказал он, пока она снимала его перчатку. — Остальные потерялись, опоздали, или затонули.
Он скривился, когда женщина сунула кончик ножа под грязное полотно, обмотанное вокруг его левой руки.
— Кто-нибудь скажет, что я не должен был разделять флот. Дураки! Девяносто девять кораблей — слишком громоздкое чудовище, чтобы гнать его на край света. Оставь я их вместе, быстрые корабли стали бы заложниками медленных. Да и где найти провизию для стольких ртов? Ни один порт не захочет видеть так много судов в своих водах. Шторма разметали бы нас, как листья по Летнему Морю.