— Мы нашли его зацепившимся за обломок мачты, — сказал Суслик. — Он провел в воде десять дней, после того как утонуло его судно.
— Проведи он десять дней в воде, то был бы уже мёртв или безумен из-за того, что пил солёную воду.
Солёная вода была священна. Аэрон Мокроголовый и другие жрецы благословляли ею людей, и, время от времени, делали несколько глотков для укрепления веры, но ни один смертный не мог пить из глубокого моря в течение нескольких дней и при этом надеяться выжить.
— Ты утверждаешь, что ты маг? — спросил пленника Виктарион.
— Нет, капитан, — ответил чёрный человек на общем наречии. Его голос был таким глубоким, что, казалось, шёл из морских глубин. — Я всего лишь смиренный раб Рглора, Владыки Света.
«Рглор. Значит, это красный жрец». Виктарион видел таких людей в чужих городах, где те заботились о священном пламени. Они носили дорогие красные одеяния из шёлка, бархата и тонкой овечьей шерсти. Этот же был одет в полинявшие, белые от соли лохмотья, облегавшие его толстые ноги и клочьями свисавшие с торса… Но когда капитан присмотрелся к этим отрепьям, стало ясно, что раньше они могли быть и красными.
— Розовый жрец, — провозгласил Виктарион.
— Жрец демонов, — сказал Одноухий Вульф, и сплюнул.
— Возможно, его одежды загорелись, и он прыгнул за борт, чтобы потушить их, — предположил Длинноводный Пайк, вызвав взрыв хохота.
Даже обезьяны развеселились. Они трещали друг с другом, сидя на снастях высоко над людьми, и одна швырнула вниз горсть своего же дерьма, изгадив палубу.
Виктарион Грейджой не доверял смеху. Этот звук рождал в нем неприятное чувство, как будто именно он был объектом насмешек. В детстве Эурон Вороний Глаз часто высмеивал его. Как и Аэрон, прежде чем стать Мокроголовым. Их издевательства, как правило, маскировались под восхваления, и порой Виктарион не понимал, что над ним подшутили, до тех пор пока не слышал смех. Тогда он испытывал ярость, клокотавшую в горле так, что начинал задыхаться. Поэтому Виктарион ненавидел и обезьян. Их проделки никогда не вызывали улыбку на лице капитана, хотя его матросы хохотали, улюлюкали и свистели.
— Отправьте его обратно к Утонувшему Богу, пока он не наложил на нас проклятье! — подстрекал Бартон Хамбл.
— Судно затонуло, и только колдун зацепился за обломки, — сказал Одноухий Вульф. — Где же команда? Может, её сожрали вызванные им демоны? Что произошло с кораблем?
— Шторм. — Мокорро скрестил руки на груди. Он не казался испуганным, хотя все мужчины вокруг грозили ему смертью. Даже скакавшим с воплями по тросам обезьянам он не понравился.
Виктарион колебался. «Он вышел из моря. Зачем Утонувший Бог выбросил его, если не для того, чтобы мы его нашли?» У Эурона были ручные колдуны. Вероятно, Утонувший Бог желал, чтобы и у Виктариона появился такой же.
— Почему ты говоришь, что этот человек — колдун? — спросил он Суслика. — Я вижу перед собой только оборванного красного жреца.
— Я думал также, лорд-капитан… но он многое знает. Он знал, что мы плывем в Залив Работорговцев, до того как ему об этом сказали, и о том, что ты будешь здесь, у этого острова, — маленький человек запнулся. — Лорд-капитан, он сказал мне… он сказал мне, что ты умрешь, если мы не доставим его к тебе.
— Что я умру? — фыркнул Виктарион.
Он уже собирался приказать: «Перережьте ему глотку и выбросьте в море», — когда пульсирующая боль в раненой руке поднялась вверх почти до локтя, и стала такой мучительной, что слова в горле превратились в желчь. Он запнулся и схватился за поручень, чтобы не упасть.
— Колдун проклял капитана! — вскрикнул кто-то.
Остальные подхватили вопль.
— Перерезать ему глотку! Убить, пока он не призвал на нас демонов!
Длинноводный Пайк первым обнажил кинжал.
— НЕТ! — проревел Виктарион. — Назад! Все назад! Пайк, убери клинок. Суслик, возвращайся на свой корабль. Хамбл, отведи колдуна в мою каюту. Остальным вернуться к работе.