— Не уйдут, м'лорд, — пообещал Франклин Флауэрс.
Коннингтон мельком взглянул на них, а затем поманил к себе Полумейстера.
— Хэлдон, позаботься о воронах. У меня есть сообщения, которые нужно отправить сегодня вечером.
— Будем надеяться, они оставили для нас парочку птиц.
Даже Бездомный Гарри был впечатлён стремительностью их победы.
— Никогда бы не подумал, что это окажется так легко, — сказал капитан-генерал, когда они заходили в главный зал взглянуть на резной позолоченный грифоний трон, с которого правило пятьдесят поколений Коннингтонов.
— Дальше будет сложнее. Нам удалось застать их врасплох, но это не может продолжаться вечно, даже если Чёрный Балак перестреляет всех воронов королевства.
Стрикленд изучал выцветшие гобелены на стенах, стрельчатые окна с мозаикой из красного и белого стекла, стойки с копьями, мечами и боевыми молотами.
— Пусть приходят. Пока у нас есть провизия, в этой крепости мы сможем выстоять против армии в двадцать раз больше нашей. Так ты говоришь, из замка есть выход к морю?
— Внизу. Скрытая бухта под утёсом, появляющаяся только во время отлива.
Коннингтон не собирался позволить им заявиться сюда. Гнездо Грифонов было крепким, но маленьким замком, и пока они будут сидеть здесь, то тоже будут казаться маленькими. Однако неподалёку располагался другой замок, значительно больше и неприступнее. Захвати его, и королевство задрожит.
— Прошу прощения, капитан-генерал, мой лорд-отец погребён под септой, и прошло слишком много лет с тех пор, как я в последний раз молился за него.
— Конечно, милорд.
Однако когда они расстались, Джон Коннингтон не пошёл в септу. Вместо этого ноги повели его на крышу восточной башни, самой высокой в Гнезде Грифонов. Взбираясь, он вспоминал предыдущие восхождения — сотни подъёмов вместе со своим лордом-отцом, любившим оглядывать сверху леса, скалы и море, зная, что всё видимое им принадлежит Коннингтонам; и один единственный раз, когда он взошёл на башню с Рейегаром Таргариеном. Принц Рейегар возвращался тогда из Дорна и остановился тут вместе со свитой на пару недель. «Он был так молод, а я ещё моложе. Юнцы, совсем мальчишки». Во время приветственного пира принц достал свою арфу с серебряными струнами и сыграл для присутствующих «Песню о любви и смерти», вспомнил Джон Коннингтон, и когда Рейегар закончил играть, каждая женщина, присутствовавшая в зале, плакала. Само собой, мужчины не лили слёз. И уж точно не его отец, любивший только свои земли. Лорд Армонд Коннингтон потратил весь вечер на то, чтобы привлечь принца на свою сторону в тяжбе с лордом Морригеном.
Дверь на крышу поддалась с большим трудом, её явно не открывали много лет. Гриф был вынужден надавить на неё плечом, чтобы та наконец отворилась. Когда Джон Коннингтон поднялся на башню, открывшийся вид был столь же опьяняющим, как и раньше: утёс с его истерзанными ветром, похожими на зубчатые шпили скалами; рычащее беспокойное море у подножия замка, напоминающее какого-то невиданного не знающего отдыха, зверя; бесконечные лиги неба и облаков, лес в осеннем наряде.
— Земли твоего отца прекрасны, — сказал тогда принц Рейегар, стоя на том самом месте, где сейчас стоял Джон. И он, мальчишка, ответил ему:
— Однажды всё это будет моим. — Как будто это могло произвести впечатление на наследного принца, будущего повелителя всей страны — от Арбора до Стены.
В конце концов, Гнездо Грифонов перешло к Джону, но лишь на несколько коротких лет. Отсюда лорд Коннингтон правил своими обширными, простиравшимися на многие лиги на запад, север и юг владениями, так же как до него правили его отец и отец его отца. Однако его отец и дед никогда не лишались своих владений. А он их потерял. «Я поднялся слишком высоко, любил слишком сильно, отважился слишком на многое. Я хотел ухватить звезду, но, переоценив свои силы, потянулся чересчур далеко и упал».
После Колокольной Битвы, когда Эйерис Таргариен в безумном приступе неблагодарности и подозрения лишил его всех титулов и отправил в изгнание, права на землю и титул остались у Дома Коннингтонов, перейдя к его кузену, сиру Рональду. Джон сам назначил его кастеляном своего замка перед тем, как отправиться в Королевскую Гавань и примкнуть к принцу Рейегару. По окончании войны Роберт Баратеон довершил разрушение дома Грифонов. Кузену Рональду позволили сохранить голову и замок, но не титул. Он стал просто рыцарем Гнезда Грифонов, а девять десятых его земель были пожалованы его соседям — лордам, поддержавшим притязания Роберта.