— Предпочитаете, чтобы я подписался как Йолло или Хугор Хилл?
— Предпочитаешь, чтобы тебя вернули наследникам Йеззана или просто обезглавили? — сощурился Бурый Бен.
Карлик рассмеялся и поставил подпись на пергаменте: «Тирион из Дома Ланнистеров». Передав его Чернильнице, он пробежался пальцами по кипе.
— Тут их сколько… штук пятьдесят? Шестьдесят? Я думал, Младших Сыновей не меньше пяти сотен.
— На данный момент пятьсот тринадцать, — уточнил Чернильница. — Когда ты поставишь подпись в нашей книге, станет пятьсот четырнадцать.
— Так расписки получит лишь один из десяти? Вряд ли это справедливо. Я думал у вас в наёмничьих отрядах всё честь по чести и поровну. — Он подписал следующий лист.
Бурый Бен усмехнулся.
— Так и есть — честь по чести. Но не поровну. Младшие Сыновья не отличаются от обычной семьи…
— … а в каждой семье есть бедные родственники. — Тирион подписал очередную расписку. Пергамент с шелестом перешёл в руки казначея.
— В подземельях Кастерли Рок есть клетки, в которых мой лорд-отец держал худших из наших. — Он окунул перо в чернильницу и нацарапал: «Тирион из Дома Ланнистеров», пообещав выплатить подателю сего сотню золотых драконов.
«Каждое движение пера делает меня немного беднее… вернее, сделало бы, не будь я уже нищим». Однажды он может горько пожалеть о том, что ставил эти подписи. «Но не сегодня». Тирион сдул чернильную каплю, передал пергамент казначею и подписал следующий. И ещё один. И ещё. И ещё.
— Должен вам сообщить, что меня это сильно задевает, — сказал он им в перерыве между листами. — В Вестеросе слово Ланнистера ценится на вес золота.
Чернильница пожал плечами.
— Тут не Вестерос. По эту сторону Узкого моря мы свои обещания записываем. — Каждый переданный ему лист казначей посыпал мелким песком, чтобы тот впитал излишек чернил, а затем стряхивал и откладывал в сторону.
— А долги, писанные вилами на воде, часто, так сказать… забываются?
— Только не нами. — Тирион подмахнул очередной лист. И ещё один. Он вошёл в ритм. — Ланнистер всегда платит свои долги.
— Это да, но слово наёмника ничего не стоит, — усмехнулся Пламм.
«Ну, твоё слово точно не стоит, — подумал Тирион, — и хвала за это богам».
— Верно, но я стану наёмником, только когда распишусь в вашей книге.
— Ждать недолго, — пообещал Бурый Бен. — Станешь, как покончишь с расписками.
— Я танцую так быстро, как только могу.
Его тянуло смеяться, но это поломало бы всю игру. Пламм наслаждался ею, и Тирион не собирался мешать ему веселиться. «Пусть продолжает думать, что нагнул меня и отымел в задницу, а я расплачусь за стальные мечи бумажными драконами». Если Тирион доберётся до Вестероса, чтобы потребовать своё по праву рождения, то для расчёта в его распоряжении окажется всё золото Кастерли Рок. Если же нет, значит он будет мёртв, и его новые братья смогут подтереться этими бумагами. Некоторым из них хватит ума появиться со своими писульками в Королевской Гавани, в надежде убедить его милую сестрицу исполнить обещания младшего братца. «Хотел бы я быть тараканом в тростнике на полу, чтобы посмотреть на эту картину».
На полпути к основанию кипы текст пергаментов изменился. Все расписки на сто драконов предназначались сержантам. Дальше суммы внезапно выросли. Теперь Тирион уже обещал выплатить подателю сего тысячу золотых драконов. Он покачал головой, рассмеялся и поставил подпись. Потом ещё одну. И ещё одну.
— Итак, — произнёс он, ставя каракули на пергаменте, — каковы будут мои обязанности в отряде?
— Ты слишком уродлив, чтобы отсасывать у Боккоко, — сказал Каспорио, — но в качестве мишени для лучников сгодишься.
— Ты даже не представляешь, насколько. — Тирион пропустил издёвку мимо ушей. — Маленький человек с большим щитом может свести лучников с ума. Так мне сказал некто поумнее тебя.
— Будешь работать с Чернильницей, — ответил Бурый Бен Пламм.
— Точнее, работать за Чернильницу, — заявил казначей. — Вести записи в книгах, считать монету, составлять контракты и письма.
— С радостью, — согласился Тирион. — Я люблю книги.
— А что тебе ещё остаётся? — фыркнул Каспорио. — Взгляни на себя. Драться ты ростом не вышел.
— Как-то я заведовал всеми сточными трубами Кастерли Рок, — кротко сказал Тирион. — Некоторые из них были забиты годами, но у меня вновь зажурчали как миленькие.
Он снова обмакнул перо в чернила — ещё дюжина расписок — и дело сделано.