— Я займусь Краззом, — сказал сир Барристан. — Просто позаботьтесь о том, чтобы мне не пришлось разбираться ещё и с Медными Тварями.
— Не бойся. Мы закуём Маргаза в цепи, прежде чем тот успеет поднять тревогу. Я же говорил, что Медные Твари мои.
— Ещё вы говорили, что у вас есть люди и среди юнкайцев?
— Шпионы и лазутчики. Правда, у Резнака их больше.
«Резнаку нельзя доверять. У него сладкий запах, да дурной душок».
— Кому-то надо будет освободить заложников. Если не вернём своих людей, юнкайцы используют их против нас.
Скахаз фыркнул в носовые прорези маски.
— Легко сказать «освободить», но трудно сделать. Пусть работорговцы грозятся.
— А если они не ограничатся угрозами?
— Ты что, будешь по ним скучать, старик? По евнуху, дикарю и наёмнику?
«Герой, Чхого и Даарио».
— Чхого — кровный всадник королевы, кровь её крови. Они вместе вышли из Красной Пустыни. Герой — ближайший помощник Серого Червя. А Даарио…
«Она любит Даарио». Любовь светилась в глазах королевы, когда та смотрела на капитана, звучала в её голосе, когда Дейенерис о нём говорила.
— Даарио тщеславен и безрассуден, но он дорог её величеству. Его надо спасти до того, как Вороны-Буревестники решат взять дело в свои руки. Это может получиться — я когда-то уже вывел из Синего Дола в целости и сохранности отца нашей королевы, где его держал в плену мятежный лорд, но…
— … но тебе никогда не пройти через юнкайский лагерь незамеченным. Там каждая собака знает тебя в лицо.
«Я могу скрыть лицо, как и ты», — подумал Селми, но был вынужден признать, что Бритоголовый прав. Со времён Синего Дола прошла целая жизнь. Он уже слишком стар для таких подвигов.
— Тогда нам понадобится какой-то другой способ, кто-то ещё. Тот, кого бы юнкайцы знали, и чьё присутствие в их лагере осталось бы незамеченным…
— Даарио прозвал тебя «сир Дедуля», — напомнил ему Скахаз. — Уж не стану говорить, как он называет меня. Будь заложниками мы с тобой, рискнул бы он ради нас своей шкурой?
«Вряд ли», — подумал рыцарь, но вслух произнёс:
— Он мог бы.
— Если бы мы горели, Даарио поссал бы на нас — иной помощи от него вряд ли дождёшься. Пусть Вороны-Буревестники выберут себе нового капитана, который будет знать своё место. Если королева не вернётся, на свете одним наёмником станет меньше. Кому о нём горевать?
— А если вернётся?
— Она станет плакать, рвать на себе волосы и клясть юнкайцев, но не нас. На наших руках крови не будет. Ты сможешь её утешить, рассказав какую-нибудь историю из давних времён — она их любит. Бедный Даарио, храбрый капитан… она никогда его не забудет, нет… но для всех нас лучше, если он умрёт, верно? И для самой Дейенерис тоже.
«Лучше для Дейенерис и для Вестероса». Дейенерис любила своего капитана, но в ней говорила женщина, а не королева. «Принц Рейегар любил леди Лианну, и за это заплатили жизнями тысячи людей. Дейемон Чёрное Пламя любил первую Дейенерис и, лишившись её, поднял восстание. Злой Клинок и Кровавый Ворон оба любили Ширу Морскую Звезду, и Семь Королевств утонули в крови. Принц Стрекоз так любил Дженни из Старых Камней, что отказался от короны, и Вестерос заплатил за этот брак трупами». Все три сына Эйегона Пятого вопреки желанию отца женились по любви. Поскольку этот невероятный монарх и сам в своё время уступил чаянию сердца, выбирая себе королеву, он разрешил сыновьям поступить по-своему, и тем самым нажил заклятых врагов, когда мог приобрести верных друзей. За этим, с неизбежностью смены дня и ночи, последовали измена и смута, и всё закончилось в Летнем Замке чародейством, огнём и горем.