Он взял короля за руку и вывел из спальни, чувствуя себя слегка не в себе, словно с похмелья.
«Я был королевским гвардейцем. Кто я теперь?»
Вернувшиеся с вином для Хиздара Миклаз и Драказ застыли в дверях, прижав к груди графины, и вытаращенными глазами пялились на труп Кразза. Квезза всё ещё плакала, но Джежена стала её утешать, обняв младшую девочку и поглаживая её по волосам. Другие чашницы стояли за их спинами и смотрели.
— Ваша милость, — сказал Миклаз, — благородный Резнак мо Резнак просил п-передать, чтобы вы как можно скорее вышли.
Мальчик обращался к королю так, словно тут не было ни сира Барристана, ни распластавшегося на ковре мертвеца. Кровь Кразза понемногу окрашивала шёлк в красный цвет.
«Скахаз должен был взять Резнака под стражу до тех пор, пока мы не удостоверимся в его верности. Что-то пошло не так?»
— Вышел куда? — спросил пажа сир Барристан. — Куда сенешаль просит выйти его величество?
— Наружу. — Миклаз словно только сейчас заметил рыцаря. — Наружу, сир. На т-террасу. Посмотреть.
— Посмотреть на что?
— На д-д-драконов. Драконы на свободе, сир.
«Спасите нас Семеро», — подумал старый рыцарь.
Укротитель драконов
Ночь прокралась мимо на ленивых чёрных лапах. Час летучей мыши сменился часом угря, потом часом призраков. Уставившись в потолок, принц валялся на кровати, грезя наяву, вспоминая, воображая, беспокойно ворочаясь под льняной простынёй, взволнованный мыслями об огне и крови.
Наконец, придя в отчаяние от бездействия, Квентин Мартелл отправился в гостиную, в темноте налил в чашу вина и выпил. Его вкус принёс сладкое успокоение, поэтому принц зажёг свечу и налил ещё. «Вино поможет мне уснуть», — убеждал он себя, но знал, что это не так.
Дорниец долго смотрел на горящую свечу, потом отставил чашу в сторону и поднёс руку к пламени. Ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы приблизить ладонь к огню, дав тому лизнуть плоть, но едва это случилось, с криком отдёрнул руку.
— Квентин, ты что, свихнулся?
«Нет, просто испугался. Я не хочу сгореть».
— Геррис, это ты?
— Я услышал, как ты ходишь.
— Не могу заснуть.
— И ожоги тебе помогут? Думаю, немного тёплого молока и колыбельная справятся лучше. А ещё я могу отвести тебя в храм Милости и помочь выбрать там девушку.
— Ты хотел сказать шлюху.
— Они называют их «милостями», причём разных цветов. Трахаются только «красные». — Геррис уселся за стол напротив Квентина. — На мой взгляд, дома нашим септам следует завести такой же обычай. Ты заметил, что старые септы всегда похожи на сушёные сливы? Вот до чего и тебя может довести целомудрие.
Квентин кинул взгляд на террасу, где в непроглядной ночной мгле прятались деревья. До него донёсся еле слышный стук капель.
— Дождь? Все твои шлюхи разбежались.
— И вовсе не все. В садах удовольствий есть такие маленькие комнатки, где они сидят каждую ночь, пока их не выберет кто-то из мужчин. А те, кого не выбрали, должны дожидаться восхода, чувствуя себя отверженными и одинокими. Мы могли бы их утешить.
— Ты хотел сказать, что они утешат меня.
— И это тоже.
— Мне не нужны утешения подобного рода.
— Не согласен. На Дейенерис Таргариен свет клином не сошёлся. Хочешь умереть девственником?
Квентин вовсе не хотел умирать.
«Я хочу вернуться обратно в Айронвуд и поцеловать обеих сестричек. Хочу жениться на Гвинет Айронвуд, наблюдать, как расцветает её красота и завести с ней ребёнка. Хочу выступать на турнирах, хочу охотиться с копьём и соколом, навестить свою мать в Норвосе, хочу прочесть хотя бы часть присланных отцом книг. Хочу, чтобы Клетус, Уилл и мейстер Кедри снова были живы».
— Думаешь, Дейенерис обрадуется, узнав, что я переспал с какой-то шлюхой?
— Возможно. Мужчинам девственницы нравятся, а вот женщины любят тех, кто знает, что с ними делать в постели. Это своего рода фехтование, и не помешает потренироваться, чтобы не ударить в грязь лицом.
Шутка задела за живое. Ни разу Квентин не чувствовал себя настолько мальчишкой, как когда стоял перед Дейенерис Таргариен, умоляя её выйти за него замуж. Мысли о ночи с нею ужасали принца чуть ли не сильнее, чем её драконы. Что, если он не сумеет ей угодить?
— У Дейенерис есть любовник, — оправдываясь, заявил он. — И мой отец отправил меня сюда не для того, чтобы развлекать королеву в спальне. Ты знаешь, зачем мы здесь.