«В последний раз, когда я видел Рейегаля, он был прикован к стене и полу, — вспомнил принц, — а Визерион свисал с потолка». Квентин отступил назад, поднял факел и задрал голову.
Мгновение он не мог разглядеть ничего, кроме почерневших от драконьего дыхания сводов. Но посыпавшийся сверху пепел привлёк взгляд, выдав чьё-то движение. Там пряталось что-то светлое.
«Он сделал себе пещеру, — понял принц. — Процарапал нору в кирпиче». Великая Пирамида покоилась на основательном и массивном фундаменте, способном выдержать вес огромного наземного сооружения. Даже внутренние стены были втрое толще любой крепостной стены. Но Визерион с помощью когтей и пламени вырыл себе в этих стенах достаточно большое логово, чтобы в нём спать.
«И мы только что его разбудили». Принц заметил, как изнутри стены, где та, изгибаясь, переходила в свод потолка, появились кольца огромной белой змеи. Вниз посыпался пепел и осколки битого кирпича. Наружу высунулись змеиные шея и хвост, и, наконец, показалась драконья голова с длинными рогами. В темноте, словно два золотых уголька, горели его глаза. Зашуршали, расправляясь, крылья.
Все планы Квентина тут же улетучились из головы. Он услышал, как Кагго Убийца Мёртвых что-то кричит своим наёмникам. «Цепи. Он отправил их принести цепи», — понял дорниец. Первоначально планировалось накормить драконов, а затем опутать вялых от сытости зверюг цепями — так же, как поступила когда-то королева. Хотя бы одного дракона, но лучше — обоих.
— Ещё мяса, — сказал Квентин. — «Когда твари сыты, они становятся сонными». Он видел, как это случается со змеями в Дорне, но в этом случае, с такими чудищами… — Несите… несите…
Визерион слетел с потолка, широко распахнув бледные кожаные крылья. С его шеи, размашисто качаясь, свисал обрывок цепи. Пламя дыхания дракона осветило яму — светло-золотое пламя с красными и оранжевыми отсветами — и от взмахов белых крыльев в затхлый воздух взвилось облако горячего пепла и серы.
Чья-то рука схватила Квентина за плечо. Факел выпал, покатился по полу и свалился в яму, так и не потухнув. Принц оказался лицом к лицу с медной маской обезьяны. «Геррис».
— Квент, ничего не выйдет. Они слишком дикие. Они…
С рёвом, способным обратить в бегство сотню львов, дракон приземлился между дорнийцами и дверью. Поворачивая голову из стороны в сторону, Визерион оглядывал незваных гостей — дорнийцев, Гонимых Ветром, Кагго. Дольше всего, принюхиваясь, тварь задержала взгляд на Милашке Мерис.
«Женщина, — понял Квентин. — Он чувствует женщину, и ищет Дейенерис. Хочет увидеть мать и не понимает, почему её нет».
Квентин вывернулся из хватки Герриса.
— Визерион, — позвал он. — «Белого зовут Визерион». На миг принц испугался, что перепутал клички. — Визерион! — вновь позвал он, хватаясь за свисавший с пояса кнут. «Она сумела усмирить чёрную тварь кнутом. Мне нужно действовать так же».
Дракон узнал своё имя. Он повернул голову, и его взгляд на три долгих мгновения задержался на дорнийском принце. За сверкающими чёрными кинжалами драконьих зубов сверкнуло бледное пламя. Глаза чудовища походили на два озера расплавленного золота, а из ноздрей поднимался дым.
— Сидеть, — приказал Квентин. Потом он закашлялся, снова и снова.
Воздух наполнился дымом и удушливой вонью серы. Визерион потерял к принцу интерес. Дракон развернулся к Гонимым Ветром и направился прямиком к выходу. Возможно, он учуял запах крови мёртвых стражей или мяса в фургоне мясника. Или же просто только что заметил, что выход свободен.
Квентин слышал, как закричали наёмники. Кагго вопил о цепях, а Милашка Мерис орала кому-то убраться с дороги. На земле дракон двигался неуклюже, словно человек, ползущий на четвереньках, но всё же быстрее, чем мог вообразить дорнийский принц. Когда Гонимые Ветром, замешкавшись, не успели освободить дракону путь, тот снова зарычал. Квентин услышал звон цепей и глухой треск арбалета.
— Нет! — заорал он. — Нет! Не надо, не надо! — Но было поздно. «Какой дурак», — только и успел подумать принц, когда отскочивший от шеи Визериона арбалетный болт исчез во мраке. На месте удара вспыхнула красно-золотая полоска огня — драконьей крови.