Потом всё это растаяло, звуки отдалились, люди стали маленькими, как муравьи, копья и стрелы за спиной падали вниз на излёте — Дрогон прокладывал себе дорогу в небо. Всё выше, и выше, и выше возносил он Дени, высоко над пирамидами и ямами, расправив крылья, чтобы поймать тёплый восходящий поток над прокалёнными солнцем кирпичами Миэрина. «Если я упаду и разобьюсь — оно всё равно того стоило», — подумала тогда она.
Они летели на север, за реку. Дрогон парил на порванных и ободранных крыльях сквозь облака, трепещущие на ветру точно знамёна какой-то призрачной армии. Дени разглядела внизу берега Залива Работорговцев и старую валирийскую дорогу, которая бежала под ними через пески и пустоши, пока не исчезла на западе. «Дорога домой». Затем внизу не осталось ничего кроме колышущейся травы.
«Как давно был этот первый полёт? Тысячу лет назад?» Иногда ей казалось, что так оно и было.
Чем выше поднималось солнце, тем сильнее оно припекало, и вскоре у Дени загудела голова. Её волосы отрастали, но слишком медленно.
— Мне нужна шляпа, — сказала себе Дени. На Драконьем Камне она попыталась соорудить себе головной убор, сплетая стебли травы, как это делали на её глазах дотракийские женщины в кхаласаре Дрого, но либо ей попалась какая-то не такая трава, либо просто не хватало умения. Все плетёные шляпы разваливались у неё в руках. «Попробуй снова, — говорила она себе, — в следующий раз получится лучше. Ты кровь дракона, что тебе стоит сделать какую-то шляпу?» Дени предпринимала всё новые и новые попытки, но последняя оказалась ничуть не успешнее первой.
После полудня она нашла тот самый поток, который заметила с вершины холма. Это был родничок, ручеёк, струйка не шире руки Дени… а её руки становились тоньше с каждым днём, проведённым на Драконьем Камне. Она зачерпнула воду пригоршней и умылась. Сложив ладони ковшиком, Дейенерис задела костяшками пальцев ил на дне ручейка. Будь её воля, она пожелала бы воды почище и попрохладнее… но нет, если бы её желания что-то значили, она пожелала бы спасителей.
Дени всё ещё надеялась, что её будут искать. За ней, возможно, отправится сир Барристан — глава её Королевской Гвардии, поклявшийся оберегать жизнь королевы, как свою собственную. А для её кровных всадников Дотракийское море было родным, и они тоже поклялись ей жизнью. Её супруг, благородный Хиздар зо Лорак, может отправить людей на поиски. И Даарио… Дени представляла, как он едет к ней на коне через высокую траву, улыбается, и его золотой зуб блестит в последнем луче заходящего солнца.
Вот только Даарио отдали в заложники юнкайцам, как гарантию того, что юнкайским командирам не причинят вреда в Миэрине. «Даарио и Герой, Чхого и Гролео, и трое родных Хиздара». Сейчас, конечно, всех заложников уже должны были освободить. Но…
Хотелось бы знать, висят ли ещё мечи её капитана на стене опочивальни, ожидая возвращения хозяина? «Оставляю тебе моих девочек, — сказал он. — Сохрани их для меня, любимая». И тем более хотелось бы знать, знают ли юнкайцы о том, как дорог ей капитан. В тот день, когда заложники отправились в юнкайский лагерь, Дени задала этот вопрос сиру Барристану.
— Они могли об этом услышать, — ответил рыцарь. — Нахарис мог даже хвастаться… величайшим… расположением… вашего величества. Простите мою прямоту, но скромность не входит в число добродетелей капитана. Он очень гордится… своим искусством фехтования.
«Он похваляется, что спит со мной, хотели вы сказать. — Но у Даарио должно хватить ума, не хвастаться этим хотя бы среди её врагов. — Впрочем, неважно — сейчас юнкайцы уже на пути домой». Вот ради чего она сделала то, что сделала. Ради мира.