Вдалеке завыл волк. От этого звука ей стало грустно и одиноко, но голод никуда не делся. Когда над лугами взошла луна, Дени наконец погрузилась в беспокойную дрёму.
Ей снились сны. Все её заботы и тяготы исчезли, и она будто парила в небесах — снова летела, кружилась, смеялась, танцевала, а звёзды скользили вокруг неё и шептали в уши: «Чтобы попасть на север, ты должна отправиться на юг, чтобы попасть на запад — нужно пойти на восток. Чтобы продвинуться вперёд, ты должна вернуться назад, чтобы обрести свет — нужно пройти через тень».
— Куэйта? — позвала Дени. — Где ты, Куэйта?
Затем она увидела. «Её маска соткана из звёздного света».
— Помни, кто ты, Дейенерис, — шептали женским голосом звёзды. — Драконы знают, а знаешь ли ты?
Наутро всё тело у неё затекло и болело, по рукам, ногам и лицу ползали муравьи. Когда Дени поняла, в чём дело, то отбросила охапку высохшей бурой травы, что служила ей периной и одеялом, и вскочила на ноги. Всё её тело было покрыто укусами — мелкими красными пупырышками, воспалёнными, зудящими. «И откуда взялись эти муравьи?» Дени смахнула их с рук, ног и живота. Она ощупала руками голову с колючими остатками сгоревших волос и обнаружила, что и там ползают муравьи, и один бежит вниз к основанию шеи. Дени стряхнула их на землю и растоптала босыми ногами. Сколько же их было…
По ту сторону стены обнаружился муравейник. Дени удивилась, как насекомым удалось перебраться через стену и найти её. Для них эта полуразвалившаяся постройка должна казаться огромной, как вестеросская Стена. «Самая большая стена в мире», — говорил ей когда-то Визерис с такой гордостью, словно сам её построил.
Визерис рассказывал ей сказки о рыцарях столь бедных, что им приходилось спать под древними межами у малопроезжих дорог Семи Королевств. Дени дорого бы дала за возможность поспать под хорошей широкой межой. «И лучше бы без муравейника».
Солнце только вставало, и в ярко-синем небе ещё задержались несколько самых ярких звёзд. «Быть может, одна из них — кхал Дрого. Он в ночных землях, сидит на своём свирепом жеребце и улыбается мне».
Позади среди лугов всё ещё виднелся Драконий Камень. «Так близко. Я, наверное, отошла уже на много лиг, но кажется, что к нему можно вернуться за час». Ей хотелось лечь, закрыть глаза и забыться сном. «Нет, я должна идти. Ручей, просто шагай по ручью».
Дени потребовалось некоторое время, чтобы удостовериться, что она идёт в правильном направлении. Забрести не в ту сторону и потерять ручей, было бы совсем нехорошо.
— Мой друг, — сказала она вслух. — Если буду держаться поближе к другу, я не потеряюсь.
Будь у Дени больше храбрости, она спала бы у самой воды, но ночью к ручью на водопой приходили дикие звери. Она видела их следы. Волку или льву Дени была бы на один зуб, но и такая добыча лучше, чем пустое брюхо.
Определив, в какой стороне юг, она начала считать шаги и на восьмом вышла к ручью. Дени сложила руки ковшиком и зачерпнула воды попить. У неё сразу свело живот, но лучше уж спазмы в желудке, чем жажда. Ей больше нечего было пить, разве что утреннюю росу, осевшую на высокой траве, и нечего есть, разве что саму траву. «Можно есть муравьёв». Мелкие жёлтые муравьи были слишком малы, чтобы ими прокормиться, но в траве ползали и красные, побольше.
— Я заблудилась в море, — вздыхала она, плетясь вдоль змеящегося ручья, — может, мне попадутся крабы или хорошая жирненькая рыбка.
Кнут мягко похлопывал её по бедру: туп-туп-туп. Шаг за шагом, и ручей приведёт её домой.
Вскоре после полудня она набрела на куст у ручья. Кривые ветви были усыпаны твёрдыми зелёными ягодами. Дени подозрительно их осмотрела, затем сорвала одну и раскусила. Ягода оказалась терпкой и вязкой, и от неё во рту остался горьковатый, смутно знакомый привкус.
— В кхаласаре такими ягодами приправляли жареное мясо, — решила она.
Эта мысль, будучи высказанной вслух, показалась ей вполне убедительной. В животе бурчало, и Дени принялась рвать ягоды обеими руками и запихивать в рот.
Через час у неё началась такая резь в животе, что она не смогла идти дальше. Весь остаток дня её рвало зелёной слизью. «Если останусь здесь, то умру. Может, я уже сейчас умираю». Прискачет ли с травянистых равнин конный бог дотракийцев и заберёт ли её в свой звёздный кхаласар, чтобы она ехала по небосводу вместе с кхалом Дрого? В Вестеросе умерших Таргариенов предавали огню, но кто зажжёт ей здесь погребальный костёр? «Моё тело станет кормом для волков и воронов, — печально думала она, — и черви поселятся в моей утробе». Она обратила взгляд к Драконьему Камню — он казался меньше, чем раньше, и было видно, как с обточенной ветром вершины поднимается дым. «Дрогон вернулся с охоты».