«И я хочу держать его подальше от Аллисера Торне».
— Может и так, — сказал Великан, — но, будь моя воля, я бы отправил его на кухню к Трехпалому Хоббу — репу чистить.
«Если я так сделаю, то никогда больше не осмелюсь её есть».
Прошла половина утра, прежде чем Янос Слинт откликнулся на приказ лорда-командующего. Джон чистил Длинный Коготь. Другой бы отдал меч стюарду или оруженосцу, но лорд Эддард приучил сыновей ухаживать за собственным оружием самостоятельно. Когда Кегс и Скорбный Эдд привели Слинта, Джон поблагодарил их и велел Слинту сесть.
Тот сел, насупившись, и скрестил на груди руки, сделав вид, что не видит обнажённой стали в руках лорда-командующего. Джон протирал полуторный меч промасленной ветошью, смотрел, как играет на лезвии утренний свет и прикидывал, насколько легко клинку будет рассечь кожу, жир и сухожилия, отделив уродливую голову Слинта от туловища. С человека снимаются все его прошлые грехи и преступления, когда он надевает чёрное, все его прежние клятвы и обязанности — но Джону все равно было сложно думать о Яносе Слинте как о брате.
«Этот человек — мой враг. Он участвовал в убийстве отца и сделал всё что мог, чтобы убить и меня».
— Лорд Янос, — Джон точил свой меч. — Я назначаю вас командиром Серого Стража.
Это застало Слинта врасплох.
— Серый Страж… Это у Серого Стража ты перебрался через Стену со своими приятелями-одичалыми.
— Именно. Признаюсь, крепость сейчас в жалком состоянии. Вы восстановите её, как сумеете. Начнёте с расчистки леса. Можете взять камень из обрушившихся построек, чтобы укрепить те, что еще стоят.
«Труд будет тяжким и изнурительным, — мог бы он добавить. — Ты будешь спать на камнях, у тебя не останется сил, чтобы жаловаться и плести заговоры, и когда ты забудешь, что значит жить в тепле, быть может, ты вспомнишь, что значит быть человеком».
— У вас под началом будет тридцать человек: десять из Сумеречной башни, десять отсюда и десять из тех, что нам предоставил король Станнис.
Лицо Слинта сделалось лиловым, отвисшие щеки задрожали.
— Ты думаешь, я не вижу, что ты задумал? Яноса Слинта так просто не одурачить. Меня назначили охранять Королевскую Гавань ещё тогда, когда ты пачкал пеленки. Оставь себе свои развалины, бастард.
«А я ведь даю тебе шанс, милорд — куда больше, чем ты дал моему отцу».
— Вы меня не поняли, милорд, — сказал Джон. — Это не предложение, это приказ. До Серого Стража сорок лиг. Соберите своё оружие и доспехи, попрощайтесь с кем хотите, и завтра на рассвете будьте готовы отправиться в путь.
— Нет, — Янос Слинт вскочил на ноги, опрокинув стул. — Я не собираюсь покорно отправиться умирать на морозе. Янос Слинт не будет подчиняться приказам бастарда-изменника! У меня есть друзья, предупреждаю — здесь и в Королевской Гавани тоже. Да я был лордом Харренхолла! Отдай свои руины кому-нибудь из тех слепых олухов, что за тебя голосовали — я их не возьму!
— Возьмёте.
Слинт не снизошел до ответа — он пнул опрокинутый стул в сторону и вышел.
«Он всё ещё считает меня мальчишкой, — подумал Джон, — зелёным мальчишкой, которого можно запугать гневными словесами».
Ему осталось только надеяться, что за ночь лорд Янос одумается.
Утро показало, что эта надежда была напрасной.
Джон застал Слинта за завтраком в трапезной. Тут же был и Аллисер Торне, и несколько их приятелей. Они смеялись над чем-то, когда Джон спустился по лестнице вместе с Железным Эмметом и Скорбным Эддом, а за ними шли Малли, Конь, Рыжий Джек Крэбб, Расти Флауэрс и Оуэн-Олух.
Трехпалый Хобб раскладывал по мискам кашу из котла. Люди королевы, люди короля и чёрные братья расселись за разными столами, кто-то склонился над миской с кашей, кто-то набивал желудок поджаренным хлебом с беконом. За одним столом Джон увидел Пипа и Гренна, за другим Боуэна Марша. Воздух пропах дымом и жиром, звон ножей и ложек эхом отдавался от сводчатого потолка.
Все разговоры оборвались одновременно.
— Лорд Янос, — сказал Джон, — я даю вам один последний шанс. Положите ложку и идите в конюшню — я велел оседлать и взнуздать вашу лошадь. Путь до Серого Стража долог и труден.
— Тогда тебе лучше туда поторопиться, мальчик, — Слинт засмеялся, забрызгав себе грудь кашей. — Самое подходящее место для тебя и тебе подобным. Подальше от людей порядочных и богобоязненных. На тебе клеймо зверя, бастард.