Те, кому все это принадлежало, были потомками дочери несчастного, рано ушедшего из жизни лесного обходчика из Розалиенгебирге, той самой женщины, которая часто описывала своей дочери посещение молодого императора, так часто и так наглядно, что та, в свою очередь, рассказывала эту историю своей дочери, словно она сама там была. Дядя всегда гордился тем, что он — один из соседей императора. К его владениям примыкали императорские леса, в этих лесах время от времени проводилась императорская охота.
* * *
Я хочу съездить с тобой на Ропперсберг, сказала я, отец согласился, и мы поехали поздней весной, буки уже стояли в зелёном наряде.
Во время поездки во мне кипело любопытство. Осторожные замечания отца, попытки немного ослабить впечатление от того, что он рассказывал раньше, возможно, слегка преувеличивая, возбуждали мое любопытство еще сильнее.
Да может, и дома уже нет, сказал отец, может быть, его уже давно снесли.
Может быть, и пруда теперь нет.
Там, наверное, все одичало.
Страх увидеть предмет своих воспоминаний разоренным и изменившимся.
Боязнь перемен вообще. Я ведь хочу просто посмотреть на местность, где стояла вилла, сказала я.
Трудно возвращаться к месту, которое видел и в котором был последний раз полвека назад, куда никогда больше не возвращался, хотя нет ничего проще, потому что живешь в каких-нибудь тридцати километрах от него. Может быть, я надеялась найти в местности, описанной отцом, что-то вроде сказочного замка — сбереженную временем, пережившую войны собственность семьи, поначалу состоятельной, позже обедневшей? Найти оставшийся неизменным реликт давно прошедших времен? Я не помню. Но я надеялась увидеть хотя бы развалины дома, колодец, одичавший цветник, что-нибудь напоминавшее об описанном отцом большом саде с тропинками, посыпанными гравием, с фонтанами, декоративными кустами и цветочными клумбами.
Я всегда ездил поездом до Тюльнербаха, рассказывал отец, потом шел по дороге около двух километров пешком, а дальше узенькая тропка уводила наверх, к вилле. Здесь нам надо свернуть налево, мимо водохранилища. Я свернула с федеральной дороги и поехала вдоль озера, от этой дороги постоянно ответвлялись другие, отец не мог узнать ни одну из них, мы развернулись и поехали обратно, к основной дороге, здесь, наверное, уже все по-другому, я уже не помню, какая это была дорога, в конце концов мы свернули на один из самых широких проселков, которые вели наверх, он перешел в улицу, по обеим сторонам улицы стояли дома с маленькими садиками; узенькие переулочки, тоже окаймленные домами с садиками, ответвлялись от этой улицы.
Мы, должно быть, ошиблись, сказал отец.
Я остановила машину, и мы вышли. До самого горизонта простирались поросшие лесом холмы, буки светились зеленью, черные макушки елей немного возвышались над ними.
Здесь, наверное, приятно жить, сказала я.
Отец посмотрел по сторонам, прошелся мелкими, неуверенными шагами по улице под гору, вернулся, посмотрел вниз в долину, ладонью прикрыл глаза от солнечного света, вгляделся в верхушки холмов, потом потряс головой.
Быть не может, сказал он, здесь никогда не было домов.
Но местность точно та же, сказал он, я помню вид отсюда, совершенно точно помню.
Может, нам надо еще немного подняться в гору, сказала я.
Мы проехали чуть дальше, но ничего не изменилось. Везде узкие, окаймленные домишками улицы, дома самого разного вида, окруженные маленькими садиками, железные заборы отделяют их от улицы.
Мне очень жаль, сказала я, мы, наверное, все-таки ошиблись, вся гора застроена, и дома новыми не кажутся, здесь этого быть не могло.
Мы не ошиблись, сказал отец.
Никаких замков, никаких неиссякаемых фонтанов, ни пруда, ни кувшинок, ни старых стен. Нет даже руин или хоть каких-то памятных знаков, которые могли бы расшевелить воспоминания. Грядки с салатом, фруктовые деревья, крокусы, фигурки гномов, украшающие сад. Нет больше сказочного места.
То, что случилось здесь, случалось повсюду. Люди обустраивали гнезда для себя и для детей, у каждого свой клочок земли, у каждого своя грядка с редиской, свои яблоки с собственной яблони. Нет, не утрата больших, окруженных просторными садами вилл, фонтанов и искусственных прудов печалит меня. Так что же тогда?
В ресторане, куда мы зашли, играл музыкальный автомат, официантка была очень молода, я и надеяться не могла, что она знает, как здесь все раньше выглядело, но тем не менее спросила ее, сколько лет этой деревне.