Линц после последней бомбардировки выглядит ужасно. Разрушены многие жилые кварталы. Мы сидели в подвале, когда в наш дом угодила тысячекилограммовая бомба, это было что-то ужасное. Теперь мы уже в четвертый раз наблюдаем, как это происходит. 20 января 3 бомбы попали в наш дом, а теперь четвертая. Мой новый адрес пишу внизу. С сердечным приветом, твой друг Курт.
Возможно, если бы мы тогда переехали в Линц, нас бы уже не было в живых.
Собственно говоря, я хотел поехать в Линц, говорит отец, но боялся переезда. Книги, рояль, медицинские инструменты. Все это было бы слишком сложно для меня.
(Как просто была решена эта проблема, думаю я, как быстро тогда это все произошло, тогда, когда в муниципальном доме устроили лазарет для русских солдат, книги, ноты, вообще всю бумагу, которая не годилась для уборной, маленькие, ненужные безделушки просто выкинули через окно на улицу, мебель рассортировали по необходимости, ящики старых комодов, из которых два были в стиле барокко, один — ампир, заполнили овсом и выставили лошадям вместо кормушек, сами комоды перевернули, на них набили доски и использовали как кровати для раненых, положив на них матрацы.
С закрытыми на ключ шкафами тоже недолго церемонились, задние стенки отодрали, выпотрошили их, а пустые шкафы вынесли во двор.
А белье, посуда, те старые бокалы в серванте? Я не знаю, говорит мать, разворовали, разбили, какие-то люди утащили это все. Все старые бокалы и хрустальные вазы, которые не разбились, использовались как утки.
Хорошо, что ты не видела всего этого, говорит мать.
Она еще раз побывала в квартире уже после того, как раненых вывезли оттуда. Все помещения были пустыми, и только рояль стоял целый и невредимый в одной из комнат. А в углу лежала разбитая деревянная сигарница в виде домика с оторванными дверками.
(Мне вспоминаются слова из письма Германа сестре Фридерике: не оплакивай эти вещи, они не стоят этого.)
Надо срочно оживить эту девочку на фотографии, оторвать ее от бумаги, снять с нее оцепенение, спасти ее. Вот она выходит из садика перед гостиницей, бодро шагает по тротуарам, тротуары выложены неровными гранитными плитами разной величины, девочка следит за тем, чтобы не наступать на промежутки между камнями (ведь это приносит несчастье!), на тротуар спускаются водостоки, ребенок проходит мимо дома торговца мануфактурой, который сидит в открытых дверях своей лавки, вытянув больную ногу в белой повязке, мимо лавки госпожи Хирш, которая вся поглощена борьбой с осами: ножом для мяса она придавливает ос, роящихся у стекла витрины, оклеенного пестрой рекламой. Старая госпожа Хирш опускает свой нож как раз туда, где у осы находится тоненькая перемычка между грудкой и брюшком, после удара оса распадается на две части и земля возле двери вся усыпана расчлененными трупиками ос. Платок сполз с редких волос госпожи Хирш, и сквозь волосы просвечивает розовая кожа, щеки пожилой женщины раскраснелись от старания, девочка остановилась и не отрываясь смотрит, что она делает. Потом бежит дальше, встречает учительницу музыки, на учительнице широкое, до щиколоток, серое платье в цветочек, под тонкой тканью которого обозначались обвислые, покачивающиеся груди, ноги обуты в высокие ботинки из черной кожи на шнуровке. Учительница идет торопливой семенящей походкой, и при каждом шаге груди раскачиваются. Девочка идет дальше, в дверях лавки стоит часовщик с длинной трубкой в зубах, рядом с ним сидит охотничья собака, в окне дома возникает пышная тетя Фрида в пестром халате, Анни приветливо машет ей рукой, за пестрой спиной тети Фриды из темной глубины комнаты бьют часы.
Анни гладит собаку часовщика по голове, проходит мимо открытой двери мелочной лавки; Франц, владелец мелочной лавки, пошатываясь, напевая песню и благоухая ромом, высовывается из двери, за окнами магазина тканей громоздятся рулоны шелка, блестит сияющими окнами сберкасса, витрины филиала «Батя» завешены тканью от солнца, из парфюмерной лавки струится запах мыла. Девочка нажимает ручку двери, останавливается на пороге крохотной лавчонки, непомерно толстая женщина обнимает и целует ее. Здесь ее называют Аннинка или Аннинко в зависимости от того, как связано это имя с остальными частями фразы. Я ставлю девочку в эту маленькую лавку, лавка переполнена посудой из разноцветного, расписного фарфора, зеркалами разной величины, изображениями Богоматери в пастельных тонах, ангелочками и различными фигурками из раскрашенного гипса, на полках стоят кофейники, расписанные цветами, стаканы с золотым ободком, подарочные кружки висят на крючках, от солнца, проникающего через стекла витрин, вспыхивают позолоченные надписи: В день рождения, В день свадьбы, На памятку, что означает На память, — вазы из прессованного стекла отбрасывают радужные блики на белый потолок. Девочка идет по лавке, вдыхает запах печенья и супа. Девочка заглядывает в открытую дверь, в комнате светится белоснежная гора перин под изображением Богоматери в овальной рамке, у Богоматери на руках сидит пухлый белокурый Иисус, у Иисуса розовые щеки и золотое сияние вокруг головы. На ночном столике стоит маленькая раскрашенная гипсовая статуэтка святого Антония Падуанского. Девочка проходит через дверь в выложенную паркетом переднюю, выходит во двор, мощенный булыжником, где цветут белые и розовые олеандры, и играет на губной гармонике.