— Об увольнении, какое же еще?
— Ну, знаешь ли… — рассердился Дубровин и брезгливо, одним пальцем, отодвинул заявление. — Как-нибудь без него обойдемся.
— Как?
— Это уже не твоя забота. Иди, я позвоню.
Дубровин позвонил в четыре и, когда Дмитрий пришел, сразу заговорил:
— В общем, так… Месяц у тебя законного отпуска, еще три — творческий отпуск. С сохранением зарплаты, разумеется.
— Это еще зачем?
— Послушай, — Дубровин гневно сдвинул брови, — ты хочешь уехать? Ну, так и поезжай, никто тебя не держит. А эти дурацкие «зачем» и «почему» оставь при себе. Тебе не милостыню подают, а то, что полагается. И не тебе первому, кстати.
— Через четыре месяца я не вернусь.
— И прекрасно, — отрезал Дубровин. — Продлим еще или дадим административный.
— До бесконечности?
— Не твое дело. Садись, пиши заявление.
Дубровин сам продиктовал ему заявление и, когда Дмитрий расписался, почти выхватил его из рук и спрятал в стол.
— Все. Можешь убираться.
— Кто вместо меня будет?
— Ольф.
— Как?
— Врио, разумеется. Иди, некогда мне.
— До свиданья.
Дмитрий направился к двери, но колючий вопрос Дубровина остановил его:
— Когда ехать думаешь?
— Дней через пять.
— Попрощаться не забудешь?
Дмитрий молча смотрел на него, и Дубровин отвернулся к окну, буркнул:
— Ладно, иди.
63
Через два дня Дмитрий с утра уехал в Москву. «За билетом», — догадался Ольф и к вечеру прочно обосновался в квартире Дмитрия. «С этого параноика все станется… Соберет вещички — и смоется потихоньку. И Жанка еще психует… С ним ехать хочет, что ли?»
Дмитрий приехал поздно и, кивнув на приветствие Ольфа, молча прошел на кухню, поставил чайник и почему-то долго не выходил оттуда. Ольф сам пошел к нему. Дмитрий стоял посреди кухни и оглядывал полки раскрытых шкафов.
— Взял билет? — спросил Ольф.
— Да.
— Когда?
— Послезавтра, в десять вечера.
— И куда?
— Пока до Иркутска.
— Самолетом?
— Нет, поездом.
— И что ты собираешься там делать?
— Посмотрю Байкал, а там видно будет.
— Пришли гранки, — сказал Ольф. — Будешь читать?
— Зачем? Сам вычитаешь.
— Уже. Там твоя подпись требуется.
— Ладно, пошли отсюда.
Дмитрий расписался и выложил из папки несколько листков.
— Вот тебе все мое хозяйство… на будущее. Немного, конечно, но больше пока и вряд ли нужно. Чем конкретно будете заниматься — решайте сами. Посоветуйтесь с Дубровиным.
— А что ребятам сказать?
— Наилучшие пожелания и больших творческих успехов.
— Я серьезно, Димыч.
— Я тоже.
— Как им объяснить твое отсутствие?
— Что значит «как»? Говори то, что есть. Что я уехал, и теперь ты будешь руководителем. Вообще — сразу поставь все точки над «и». Еще можешь сказать, Что мне было очень приятно работать с ними.
— Стоит ли так?
— Как так?
— Ставить точки.
— Почему же нет? Это же правда. Только так и нужно.
Ольф промолчал, и Дмитрий, взглянув на него, твердо сказал:
— Не вздумай отделываться туманными обещаниями вроде того, что я еще вернусь. Я не вернусь, и надо, чтобы они сразу узнали об этом и увидели в тебе руководителя. Не временного, а постоянного. Так будет лучше и для них, и для тебя. Ну а как вести себя с ними — тебе лучше знать.
— Димка, неужели ты вот так и уедешь?
— Именно вот так. Сяду в поезд и уеду.
— А как же мы?
— Кто это вы?
— Я. Жанна. И ребята.
Дмитрий вздохнул и тоскливо посмотрел на него:
— Ольф, опять все сначала? Я же тебе объяснил, почему еду…
— Объяснить-то объяснил…
— Ну и чего ты еще хочешь от меня?
У него задергалось веко, Дмитрий прижал его пальцем, и Ольф торопливо сказал:
— Ладно, старик, все, успокойся. Поезжай, но помни, что тебя здесь ждут. И что без тебя плохо будет всем нам. Да и тебе без нас…
— Ну, хватит, бога ради… — Дмитрий в раздражении вскочил и отошел к окну, повернулся к Ольфу спиной.
Ольф обескураженно молчал, не зная, нужно ли сейчас разговаривать с ним. Дмитрий, глядя в заоконную темноту, заговорил сам:
— За квартиру уплачено до конца года, если не вернусь к тому времени — заплатишь сам. Все письма, кроме Асиных, вскрывайте и, если нужно кому-нибудь ответить, — отвечайте.
— А с Асиными письмами что делать?
— Пусть лежат. Если от меня писем не будет — паники не разводить.
— Ты что, не собираешься нам писать?
— Я сказал «если». — Дмитрий повернулся и со злостью посмотрел на него. — Вряд ли у меня будет шибко писучее настроение.
— Хотя бы открытки присылай, чтобы мы знали, где ты.
Дмитрий промолчал, и Ольф, выждав немного, спросил:
— Завтра соберемся?
— Можно, — с видимой неохотой согласился Дмитрий. — Но только ты и Жанна, больше никого.
— Хорошо.
С утра Ольф поехал в институт и со злостью обнаружил, что явился один. Даже Жанны не было. Атаман без шайки, невесело усмехнулся Ольф, разглядывая косые солнечные столбы пыли, протянувшиеся из окон.
Он потолкался час по институту и поехал домой, но и там никого не застал. Ольф посидел в квартире Дмитрия, послушал музыку, повалялся на диване, сходил за почтой, проверил и ящик Дмитрия — там было увесистое письмо от Аси. Ольф повертел его в руках, зачем-то понюхал и положил на столик.
В два часа пришла Жанна. Ольф заулыбался, но Жанна на проявление его радости ответила довольно прохладно, молча принялась освобождать сумку.
— Ты что такая невеселая? — спросил Ольф.
— А тебе очень весело?
— Мне-то? Жуть как радостно.
— Оно и видно.
— Где Димыч, не знаешь?
— Наверно, в библиотеке.
— Говорил, что пойдет туда?
— Да.
Увидев, что Жанна вытаскивает из сумки коньяк, Ольф предложил:
— Давай тяпнем по рюмашке.
— Успеешь.
— Ну давай, а?
— Пей один, если не терпится.
— Одному неинтересно, — Ольф уныло посмотрел на нее.
— Я не буду.
— Ну символически, а, Жан?
— Ох и зануда ты!.. — рассердилась Жанна. — Прилипнет как смола.
— Ты не ругайся, душа моя. Лучше выпей — сразу тонус повысится, и мир засияет всеми цветами радуги. Крохотулечку, вот такую. — Ольф отмерил на мизинце «крохотулечку» и скорчил такую жалобную физиономию, что Жанна невольно улыбнулась: