— Ладно, черт с тобой, наливай.
— Вот это другой разговор, — сразу повеселел Ольф.
Выпили «крохотулечку», и Жанна сказала:
— А теперь исчезни, я убираться буду.
— Да куда я пойду? — взмолился Ольф. — Не гони ты меня, ради Христа… Дай я лучше помогу тебе.
— Не надо мне помощников… Не хочешь уходить — сиди на кухне и не высовывайся.
— Слушаюсь…
Жанна убралась и принялась готовить, ожесточенно гремя посудой, велела Ольфу начистить картошки.
Жанна молчала, и Ольф, не подумав, сказал со вздохом:
— Даже не верится, что придешь сюда, а Димки нет.
Жанна швырнула нож и с яростью накинулась на него:
— Слушай, ты… За язык тебя тянут, что ли? Минуту помолчать не можешь? И так тошно, а ты еще…
На глазах у нее выступили слезы, она шмыгнула носом и выбежала из кухни, хлопнув дверью. Ольф тщательно вымыл картошку, вытер руки и пошел за ней. Жанна, комкая занавеску, стояла у окна. Ольф тронул ее за локоть:
— Прости, пожалуйста.
Жанна передернула плечами.
— Ты что, хочешь с ним ехать?
Жанна промолчала. Ольф осторожно сказал:
— Это было бы просто здорово, если бы ты поехала с ним.
— Поехала бы, да он не хочет, — сказала Жанна, не оборачиваясь. — Иди ставь картошку… А впрочем, не нужно, рано еще. Кто знает, когда он придет.
Ольф послонялся по квартире, Жанна опять рассердилась на него за то, что он мешает ей, — и он ушел за Игорьком. И, промаявшись еще с полчаса дома, снова собрался к Дмитрию.
— Мне приходить? — спросила Светлана.
— Не стоит. — Ольф виновато посмотрел на нее. — Он предупредил, чтобы, кроме меня и Жанны, никого не было. Ты уж не сердись на него.
— Ну что ты, милый, я понимаю. Иди.
А Дмитрия все еще не было. Пришел он только в девять, с внушительной связкой книг и журналов. Ольф и Жанна, измученные ожиданием, набросились на него с упреками.
— Господи, ну где ты ходишь? — говорила Жанна чуть не плача. — Хоть бы предупредил, когда вернешься.
— Свинтус ты порядочный, Кайданов, — поддержал ее Ольф. — Форменный оглоед.
— Не шумите, братцы, — мирно сказал Дмитрий. — Дела.
— А если дела, так на нас совсем можно наплевать? — срывающимся от обиды голосом спросила Жанна, и Ольф подумал: «Однако, как ее Димкин отъезд скрутил…»
Дмитрий молча взял руку Жанны и погладил ее ладонь, и Жанна сразу притихла, наклонила голову и, коснувшись лбом груди Дмитрия, улыбнулась.
— Ну ладно, иди мой руки, садиться будем…
Увидев письмо Аси, Дмитрий взял его, подержал на ладони, словно взвешивая, и, не распечатав, заложил в книгу.
Невеселое это было прощание… Выпили с коротким шаблонным тостом «счастливо тебе ехать», молча принялись за еду. Жанна наклонила голову над тарелкой, старательно пряча глаза, два раза без всякой нужды — так казалось Ольфу — уходила на кухню.
— Когда трогаешься отсюда? — спросил Ольф.
— В пять тридцать четыре.
— Утра? — удивился Ольф.
— Да.
— Тю, совсем сдурел… Зачем в такую рань?
— Похожу по Москве.
— Да куда там… — начал было Ольф и осекся, догадавшись, почему Дмитрий едет так рано: не хочет, чтобы знакомые видели. — Ладно, мы все равно проводим тебя.
— Нет.
— Ну, батя, это ты лишнее…
— Ничего не лишнее, — решительно сказал Дмитрий.
И снова надолго замолчали. И вдруг Дмитрий, окинув их сумрачным взглядом, спросил:
— Слушайте, а куда вы пришли?
— Как это куда? — опешил Ольф.
— Меня провожать, что ли? — спросил Дмитрий.
Он был так спокоен, что Ольфу показалось: затея с его отъездом — всего лишь шутка, и сейчас Дмитрий скажет об этом, и они вместе посмеются. Видимо, и Жанна решила так же — с такой надеждой взглянула она на Дмитрия.
— Ну а куда же? — сказал Ольф, пристально глядя на него.
— А вы, случаем, не ошиблись? — сказал Дмитрий, и глаза его сузились в злом прищуре. — Действительно меня провожать? Или на поминки? — Он повысил голос. — Что вы меня как на смерть провожаете? Глядеть тошно на ваши похоронные физиономии. Я же…
Он взглянул на Жанну и сразу замолчал. Медленно встал из-за стола, подошел к ней сзади и положил руки на плечи.
— Простите меня… Не надо плакать, Жанна.
Жанна судорожно схватила его руку и прижала к своему лицу.
— Дима, — давясь слезами, прошептала она, — скажи, что ты вернешься…
— Я вернусь, — тихо сказал Дмитрии. — Конечно, вернусь. Куда же я без вас? Но прошу вас, будьте повеселее. Ведь ничего не случилось. Просто мне надо уехать. Надо, понимаете? Ольф, сходи за гитарой.
Когда Ольф вернулся с гитарой, Жанна уже успокоилась, она сидела на диване рядом с Дмитрием и сбоку глядела на его низко склоненную голову. Прихода Ольфа она словно и не заметила.
Дмитрий поднял голову, улыбнулся:
— Наливай, выпьем еще, а потом выдай что-нибудь…
И Ольф выдал. Он обрушил на их головы каскады бравурных аккордов, спел все самое веселое, что знал. Но веселья не получилось. Жанна ни разу не улыбнулась — да слышала ли она вообще что-нибудь? Дмитрий слышал, даже подпевал, потом надолго замолчал и, оборвав Ольфа на полуслове, поднялся:
— Ну, хватит, ребятишки. Давайте-ка будем прощаться.
— Как-кой шустрый молодой человек. — Ольф покачал головой. — Нет уж, дорогой, прощаться завтра будем. Не хочешь, чтобы в Москву с тобой ехали, — дело твое, но уж в электричку мы тебя посадим. Правда, Жаннета? Вот видишь, нас двое, а ты один. Мы — коллектив, а ты — кустарь-одиночка. Коллектив, как известно, — пятьдесят один процент акций наличного состава, а нас, как нетрудно посчитать, даже больше — шестьдесят шесть целых и шестьдесят семь сотых, грубо округляя. Пойдем, Жанна, пусть этот хмырь побудет в гордом одиночестве.
Ольф пришел к нему без четверти пять. Жанна была уже там, стояла у окна, смотрела на тяжелые багровые облака, освещенные низким холодным солнцем.
— Те же двое и Рудольф Тихоныч, — сказал Ольф, останавливаясь в дверях. — Приветствую бессонную компанию. Путешественник наготове, его багаж — такожде, скудный комплект провожающих в сборе… Граждане провожающие, проверьте, не остались ли у вас билеты отъезжающих… Гражданка Алексеева, а не сообразите ли вы для нас закусь? Гражданка Алексеева безмолвствует… Тогда и гражданин Добрин умолкает…
Но Ольф и не думал умолкать. Он говорил за троих, молол всякий вздор, походя спел несколько песенок, выдал три анекдота, припасенных «на пожарный случай», — и развеселил-таки их. Во всяком случае, когда пили прощальную, Ольф одобрительно сказал: