Я знаю, что вы не забыли меня и смерть моя будет тяжела для вас. Что ж, мальчики, вы же знали, что так будет, знала и я. Умирать — необыкновенно страшно и больно. Как жить хочется, ребята!
Живите, любите друг друга — и иногда вспоминайте вашу Ольгу, которой когда-то было так хорошо с вами.
Прощайте, родные мои».
И все. Ни даты, ни подписи. И несколько сот рисунков… У Дмитрия все еще не хватало духу посмотреть их все, а сейчас над ними склонился Ольф. Он подолгу рассматривал каждый рисунок, откладывал в сторону, осторожно брался за следующий — и вдруг быстро сложил их, резко поднялся и сказал Дмитрию:
— Убери, я не могу…
И, не дожидаясь, пока Дмитрий положит их в шкаф, ушел.
44
На следующее утро Ольф, как обычно, зашел за ним, чтобы вместе поехать на работу. Дмитрий, завязывая шнурки ботинок, сказал, не глядя на него:
— Можешь передать Валерке, что таких дискуссий, как вчера, я заводить больше не собираюсь и ему не советую. Не нравятся эти порядки — пусть убирается. А если будет и дальше по-хамски вести себя с ребятами, я сам постараюсь, чтобы он ушел.
Ольф промолчал.
Говорил он с Валерием или нет, но дискуссий и в самом деле больше не возникало. Мелентьев стал обращаться к Дмитрию подчеркнуто вежливо, первое время почти не приходил к нему по вечерам, на «чаепитиях» демонстративно отмалчивался — в общем, всячески показывал, что он «умывает руки». И даже к работе как будто охладел, хотя по-прежнему делал очень много. И с ребятами почти не разговаривал. Давал Дмитрию листки с заданиями, небрежно просматривал сделанные расчеты и, если Дмитрий говорил ему, что пока он никого просить не может, пусть подождет или посчитает сам, — молча забирал свои бумаги и усаживался за работу. Сегодня Мелентьева не было. Вчера, когда все с таким воодушевлением строили планы недельного отдыха, он подошел к Дмитрию и негромко сказал:
— Если не возражаешь, я исчезну на это время.
— Конечно. Поедешь куда-нибудь?
— Да так, проветрюсь.
И он уехал, утром Дмитрий случайно увидел из окна, как разворачивалась его машина. И сам он не собирался быть в институте, но, неприкаянно послонявшись по квартире, зачем-то поехал, а спустя полчаса прикатил и Ольф, хотя Светлана уже третий день лежала с температурой. И все остальные тоже зачем-то приехали, и сейчас он слышал за стеной взрывы веселого смеха. А он сидел один, в пустом кабинете, за пустым столом и не шел к ним. Захотелось еще раз «проиграть» в уме ход предстоящего эксперимента, поискать слабые места. Их как будто не было — готовились к этому решающему опыту долго и тщательно, все было проверено и перепроверено, все казалось надежным и бесспорным… Пришел Ольф и зачем-то спросил:
— Не помещаю?
— Нет, конечно… Чего это они там бесятся? — кивнул Дмитрий на стену.
— Наверно, весна действует, — усмехнулся Ольф.
— Ты чего домой не едешь?
— А ты?
— Ну, меня никто не ждет… Как Света?
— Нормально… Слушай, ты Игорька сможешь взять?
— Смогу, конечно… А ты что собираешься делать? — удивился Дмитрий.
— Схожу на вэцэ, там мне время дали.
— Это еще зачем?
— Надо кое-что посчитать.
— Что именно?
— Хочу еще раз проверить границы рассеивания.
— Зачем? — пристально посмотрел на него Дмитрий.
— На всякий случай… Делать-то все равно нечего, — нехотя ответил Ольф.
— Мы это уже все рассчитали до мелочей.
— Береженого бог бережет, — усмехнулся Ольф.
— А почему именно это? Тогда надо все заново считать, с начала до конца.
— Не мешало бы, — серьезно сказал Ольф.
— Зря ты это… Лучше отдохнул бы. Давай завтра отправимся куда-нибудь.
— До завтра еще дожить надо, — без тени улыбки сказал Ольф.
Дмитрий молчал. Он уже не впервые замечал, что Ольф чересчур осторожен. Чем ближе к концу подходила работа, тем неуверенней становился он, порой раздражался из-за мелочей и начинал проверять самые очевидные вещи. «Что это — страх перед неудачей?» — думал Дмитрий, но спрашивать у Ольфа не решался. И сейчас ему ничего не оставалось, как пожать плечами:
— Дело твое, конечно, только зачем это нужно?
— Мне это нужно, — отрезал Ольф.
— Да чего ты злишься? Иди считай, что я тебе, запрещаю, что ли?
— Значит, Игорька ты возьмешь?
— Ну конечно, я же сказал.
Ольф ушел, а Дмитрий посидел немного и поехал за Игорьком.
Увидев их, Светлана улыбнулась, но как-то нехотя, словно по обязанности, и молча принялась раздевать Игорька. Она не спрашивала, где Ольф, и Дмитрий сам сказал:
— Ольф немного задержится, нужно кое-что посчитать.
— Он же вчера говорил, что вся работа закончена, — с раздражением сказала Светлана.
— Мы сами так думали, но вдруг вылезла одна бяка, — сказал Дмитрий, отводя от нее глаза.
— И этой бякой, конечно, кроме него, больше некому заняться…
— Ну, не совсем так, — уклончиво ответил Дмитрий. — Просто он сделает это лучше и быстрее.
— Ну, еще бы…
Светлана молча ходила по комнате, резко хлопала дверцами шкафа, лицо у нее было злое. Дмитрий смотрел на нее и с трудом верил тому, что это и есть та самая робкая девочка, которую они с Ольфом увидели впервые шесть лет тому назад на балтийском побережье. Светлана после родов заметно пополнела, стала красивее и в первый год замужества выглядела счастливейшей из смертных. А что случилось потом? — не раз задавал себе вопрос Дмитрий. Улыбалась Светлана все реже, все чаще в ее голосе прорывались злые нотки, все чаще Ольф приходил к нему по вечерам невеселый… Вот и сейчас — то ли не верит Светлана, что ему нужно было остаться на работе, то ли считает, что не важно, где он и что делает, а важно то, что его нет…
— Ему действительно очень нужно было остаться, — мягко сказал Дмитрий. — Ты же знаешь, что значит для нас этот эксперимент. А ведь он отвечает за всю организационную и техническую сторону опыта.