— Видимо, экспериментаторы намудрили в чем-то, — небрежно сказал он. — Можно повторить, конечно, но в этом уже нет необходимости. — Он похлопал рукой по новенькому, только что полученному журналу. — Здесь есть все, что нам нужно было знать.
Ему не возражали. Зачем? Шумилову лучше знать, что ему нужно.
А что было, когда Шумилов узнал, что и Жанна заодно с Дмитрием? Его действительно не интересовало, прав ли Дмитрий. Он просто не думал об этом. Ведь это было такой мелочью по сравнению с главным, что Жанна, его Жанна, против него. А ей уже казалось странным, что именно это может быть главным… Тогда она уже почти не думала о том, что их может постигнуть неудача, это представлялось не столь уж важным, Ей уже казалось, что даже неправота Дмитрия лучше правоты Шумилова. Она просто Верила в него, как могут верить только женщины — почти не рассуждая, не сомневаясь. Первым подметил это Ольф и однажды на какое-то ее высказывание ехидно сказал:
— Димыч, а ну, пощупай голову — тебе не жарко?
— С чего это ты? — не понял Дмитрий.
— Да мне показалось, что вокруг твоей будущей лысины что-то светится.
Дмитрий так ничего и не понял, а Жанна незаметно от него погрозила Ольфу кулаком. А когда они остались вдвоем, Ольф примирительно сказал:
— Не сердись, я же пошутил. Тем более что этот параноик ничего не понял.
— Лучше без таких шуточек, — недовольно сказала Жанна.
Слишком дорожила она вновь обретенной верой, чтобы рисковать потерять ее. А риск был немалый — Жанна видела, что отношение Дмитрия к ней далеко даже от простой влюбленности. Тот вечер, когда Дмитрий вдруг стал превозносить ее красоту, не ввел ее в заблуждение, разве что на минуту. Она хорошо понимала, чем это вызвано, и дальнейшее поведение Дмитрия подтвердило ее предположения. А главное — Жанна понимала, что и ее собственное желание получить это большее идет скорее от разума, чем от чувства. Ей было хорошо с Дмитрием, ежедневным общением с ним она дорожила, пожалуй, больше, чем всем остальным, но что из этого? Ведь не было того чувства, которое могло бы заставить ее добиваться желаемого любой ценой. Да и не было никакой уверенности, что она смогла бы добиться этого желаемого.
Первое время беспокоила ее Ася. Жанна очень боялась, что повторится то, что уже не раз случалось. А бывало это так: стоило ей более или менее подружиться с кем-то из мужчин, как их жены немедленно объявляли ей войну, хотя для этого не было никаких оснований. Никаких — это, конечно, с ее точки зрения. Для них же оснований было больше чем достаточно, и главное — ее красота.
Ася оказалась приятным исключением. Ни словом, ни взглядом она ни разу не показала, что присутствие Жанны в ее доме беспокоит ее. И это не было притворством — Жанна была уверена, что ее проницательность не обманывает ее. Но, не успев как следует нарадоваться своей удаче, она задумалась: а почему, собственно, Ася так спокойна? Полностью доверяет Дмитрию? Допустим. А как бы она сама чувствовала себя на ее месте? Была бы так же спокойна? О нет… Дмитрий — человек превосходнейший, но все-таки надолго она его не оставила бы. И дело тут не в недоверии. Просто такой вариант, как, скажем, разлука на целый год, автоматически предполагает, что можно, в конце концов, и вообще обойтись друг без друга. Это же ясно как день. А если еще учесть, что пять дней в неделю они бывают врозь… Если тебе кто-то нужен — он нужен всегда, постоянно. И все-таки Ася решилась уехать. Почему? Жанна не переставала задавать себе этот вопрос, как только узнала об ее отъезде. Не понимает, чем ей это грозит? Или не представляет, как будет тяжело Дмитрию? А ей? Ася в предотъездные дни была спокойна, словно уезжала, как обычно, только до пятницы. А Дмитрий беспрерывно нервничал, это было заметно всем. Его-то по-настоящему пугала эта разлука, никогда Жанна не видела его таким растерянным. Глядя на него, ей хотелось крикнуть Асе: «Что ты делаешь, ты только посмотри на него!» Разумеется, она промолчала. «Может быть, это и к лучшему», — даже так подумала она потом.
Ася уехала, и Дмитрий как будто успокоился. Вот только взгляд у него стал другой — даже не печальный, а скорее недоумевающий. Теперь Жанна гораздо чаще бывала у него по вечерам и видела, как тяжело ему. А иногда трудно бывало с ней, Жанна всегда чувствовала это и уходила. И все чаще ловила на себе настороженный взгляд Ольфа. Однажды Жанна прямо спросила:
— Ты хочешь что-то сказать?
— Да, — не сразу ответил Ольф, испытывающе глядя на нее. — Мне кажется…
Он явно не знал, как сказать, и Жанна, выждав немного, спокойно спросила:
— Что тебе кажется? Что я хочу заполучить Диму в мужья?
— У тебя не язык, а кол осиновый, — сердито скривился Ольф. — Кто говорит об этом? Как будто других вариантов не может быть.
— Например?
— Например, например… Сама знаешь.
— Не знаю.
— Да брось ты девочкой прикидываться… Мы же все-таки взрослые люди.
— Короче говоря, ты боишься, что я заберусь в Асину постель? — невозмутимо сказала Жанна.
— О господи… — Ольф поднял глаза к потолку.
— Мы же взрослые люди, — усмехнулась Жанна. — Именно поэтому я предпочитаю называть вещи своими именами. А поскольку ты имел в виду именно это… я не ошибаюсь?
— В общем-то нет, — буркнул Ольф, — если не считать твоего… кабацкого способа выражаться.
— Ну так вот, — Жанна пропустила «комплимент» Ольфа мимо ушей, — можешь не беспокоиться, Асе ничего не грозит… Кроме того, что она сама себе сделает.
— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Ольф.
— Что ей не надо было уезжать.