Он помолчал немного, давая им время переварить эту мысль, и продолжал:
— Для начала должен заметить, что этот вариант не только не исключает возможности продолжения эксперимента…
Мелентьев хмыкнул. Дмитрий, не обращая на него внимания, продолжал:
— …но и просто требует, чтобы мы довели его до конца. Но этот вариант маловероятен. Почти невероятен…
И снова раздалось нетерпеливое «почему». Дмитрий видел, что они уже не боятся, а пытаются вместе с ним разобраться в причинах неудачи. Этого он и добивался, рассказывая о таких, в общем-то, очевидных вещах.
— По двум причинам. Режим работы ускорителя в нашем эксперименте пока что не слишком отличается от обычных. И маловероятно, чтобы до нас кто-то… не споткнулся об это бревно. Вторая, более существенная причина — такой аномальный пик может, в принципе, соответствовать только резонансным состояниям с чрезвычайно коротким временем существования. Но в этой области, посмотрите хорошенько на график и прикиньте, такие состояния, если они, конечно, вообще возможны, могут быть разве что при мощности ускорителя по меньшей мере в двадцать раз большей, чем мы имеем.
Мальцев схватился за ручку и стал что-то писать, наверно и в самом деле решил прикинуть, но через несколько секунд отодвинул листок в сторону и стал слушать.
Дмитрий помолчал, внимательно оглядывая их.
— Что ж, вернемся к первой причине — нашим ошибкам. Еще раз повторяю — принципиальная правильность наших расчетов сомнений у меня не вызывает. Никаких, — решительно подчеркнул он. — Техническую аранжировку мы тоже решили исключить.
Снова застучал «Консул». Дмитрий небрежно оторвал листок и поставил на графике седьмую точку. И, не глядя на притихших ребят, — они, видимо, никакие могли понять, какая еще может быть причина, — спокойно закончил:
— Остается одно — ошибки математического аппарата.
Дмитрий сел в кресло, неторопливо закурил, внимательно посмотрел на Таню, перевел взгляд на Ольфа, потом на Мелентьева. Теперь все зависело от них. Только они могли до конца разобраться в сложнейшем математическом хозяйстве эксперимента. А они молчали.
— Надеюсь, — с улыбкой сказал Дмитрий, — мне не надо уверять вас, что такое предположение вызвано отнюдь не недоверием к вам?
— Надо полагать, — буркнул Ольф.
— Ты считаешь, — медленно начал Мелентьев, — что таких вот рассуждении, ничем конкретно не обоснованных, достаточно, чтобы продолжать эксперимент?
— Да.
— Завидная самоуверенность.
— Пусть будет так.
— Значит, останавливать не будем?
Дмитрий секунду помедлил и сказал:
— Нет.
— Ответственное решение, Кайданов.
— Да, конечно, — согласился Дмитрий. — Но должен заметить, что эта ответственность целиком ложится на меня. Ко всем остальным в любом случае претензий быть не может.
— Ну, разумеется, — усмехнулся Мелентьев. — Но ради чего такой риск? Что страшного в том, если мы остановим эксперимент? Если ошибка действительно в математическом аппарате, в чем я изрядно сомневаюсь, хотя, конечно, и допускаю такую возможность, то мы в спокойной обстановке обнаружим ее и через три-четыре месяца проведем эксперимент.
— Во-первых, — возразил Дмитрий, — нельзя гарантировать, что по одному этому пику мы сможем найти ошибку. Я думаю, что появится еще хотя бы один, это наверняка облегчит нам поиски.
— Резонно, — нехотя согласился Мелентьев.
— Ну, а главное — я верю в нашу работу.
— Может быть, — предложил Ольф, — посоветоваться с Дубровиным?
— Нет, — твердо сказал Дмитрий. — Это не тот случай, когда можно прибегать к чьим-то советам.
— Значит, продолжаем? — спросил Мелентьев.
— Да.
— Ну что ж. — Мелентьев пристально посмотрел на него и встал. — Тогда за работу.
— Возражений нет? — обратился Дмитрий ко всем.
Он спросил это с легкой улыбкой, давая понять, что не ждет от них ответа. И они поняли почему — он не считал возможным возлагать на них какую бы то ни было ответственность, даже если это всего лишь ни к чему не обязывающее личное мнение.
Разумеется, они ответили «нет».
54
Составили вместе два стола и разложили на них листки с уравнениями и выкладками.
— С чего начнем? — спросил Дмитрий.
— Первым делом надо принести решения с машины, — сказал Ольф. — Может быть, что-нибудь и сразу увидим.
— Разумно. Таня, сходи, пожалуйста.
Ничего нового увидеть не удалось. Колонки цифр говорили о каком-то хаотическом взрыве на пятой итерации, и только. Но это и на графике было видно.
— Много отсюда не выудишь, — недовольно сказал Мелентьев. — Надо бы перенести все на графики.
— Ну, это не сложно… Попрошу всех сюда! — громко сказал Дмитрий. — Валерий, объясни, что нужно делать.
Мелентьев объяснил, и все тут же взялись за работу.
— А мы, — сказал Дмитрий, удобно усаживаясь в кресле, — давайте помыслим. Начнем с главного — теоретической части. Тут ты больше всех смыслишь, Валера. У тебя нет никаких подозрений?
— Нет, — покачал головой Мелентьев. — Пока, по крайней мере.
— Ольф?
— Нет.
— И у меня нет, — медленно сказал Дмитрий. — Что ж, в первом приближении примем, что тут все верно. Что дальше?
— Программа, — сказал Ольф.
— Это уже по вашей части. Что тут может быть?
Ольф и Таня переглянулись.
— Программа предварительно прогонялась на четырнадцати вариантах, — неуверенно начала Таня. — Параметры для проверки подбирал Ольф.
— Сейчас я поищу свои графики, — сказал Ольф и порылся в папке. — Могу с уверенностью сказать, что проверил все подозрительные места. Вот смотрите, — выложил он листок. — Области проверки везде перекрывают поля предполагаемых решений…