- Ага! С прибытием на Землю! - отдаленным звоном разнесся в голове голос человека в белом халате. - Теперь все будет в порядке, хотя твоему состоянию не позавидуешь! Давай-ка, мы тебе снотворного добавим - тебе теперь лучше часик, другой поспать…
Следующий раз она проснулась в палате. Голова уже так не болела, но тело было как ватное, а глаза никак не могли сосредоточиться на предметах. Наташа так и лежала, бездумно уставившись в потолок, ощущая лишь сосущую пустоту внутри себя. Потом всплыла одна мысль и настойчиво стала стучаться в мозгу: "Как же я угодила в больницу? Я же теперь наркоманка! Никто не поверит, что это случайно!"
Спустя какое-то время в поле зрения появилась светло-русая голова высокого человека. Он взял ее за руку, и она с удивлением и внутренним облегчением узнала Славу. Он держал ее руку, что-то ласково ей выговаривая, а она вдруг почувствовала такое безмятежное спокойствие, какое было только в детстве, когда, сидя на коленях у отца, она чувствовала, что все всегда будет в порядке, что папа защитит ее от всех невзгод, и всегда можно будет спрятаться за его спиной или укрыться в его больших объятьях. Она пыталась что-то возражать Славе, но у нее просто не было сил, и она оставила все проблемы на его плечи.
Потом он ушел, а она еще долго предавалась ощущению внимательности и заботы, оставшемуся от разговора. "Он совсем другой, чем пытается выглядеть. Оказывается, в нем столько человечности!". Наташе припомнились свои многочисленные поклонники, из которых и выбрать то толком было нечего. Одни рвались только к ее телу, другие были некрасивы или противны чем-то, а третьи - элементарно тупы. Впервые, красивый мужчина отнесся к ней чисто по-человечески, почти по-отцовски… - с этими мыслями о Славе она и уснула.
А потом началось непонятное. На следующий день она напрасно прождала прихода Славы. К вечеру пришла Вера с "инструкциями" по разруливанию ситуации и просьбой больше не чудить. Выйдя из больницы, Наташа, первым делом, поспешила к Славе со словами благодарности, но натолкнулась на стену прежней холодной, официальной доброжелательности. Ей ничего не оставалось делать, как играть предложенную игру и ждать санкций "сверху". И только в кабинете директора до нее стало доходить, что Ярослав все вывернул наизнанку: будто бы он спланировал эксперимент и выдал ей наркотик, и он же не проследил за правильным выполнением эксперимента, чьей жертвой стала она - Наталия Березина. И подано это было так, что все ее возражения были бы восприняты, как детские капризы.
"Вот, оказывается, какая цена моей спасенной карьеры! Как он посмел так играть с ней! Нет, я не могу здесь больше оставаться - это какая-то подачка! Напишу заявление об уходе из аспирантуры - найдется, чем другим заняться!" - она уже бежала к себе. Взяла лист бумаги и стала писать: "Профессору… Прошу отчислить из… по семейным обстоятельствам…". Стандартные слова быстро ложились на бумагу. Наташа упрямо смахнула слезу и поставила подпись. Пробежка до кабинета Пустосельского окончилась у запертой двери. Наташа долго стояла, уставившись на ручку двери, и думала о Ярославе: "Нет, так это этому чурбану не пройдет! Все он просчитал! А меня он не просчитает! Мне надо высказать ему все в лицо и посмотреть в его холодные глаза!" Она метнулась разыскивать Ярослава. Вера сказала, что уже все уходят, а он, скорее всего, бухает у себя дома: "а адрес, если ты ему трепку тэт-а-тэт хочешь устроить, можно у Игорька узнать - он еще у себя был".
Теперь, накачивая себя возмущением, Наташа мчалась с автобуса к большому серому дому, высказать все, что она о нем думает. "Да, домик - так себе. Хорошо, что подъезд открыт - встреча будет внезапной!" - она хотела заглянуть в его бесстыжие глаза, пока он не успел отгородиться своей пуленепробиваемой стеной вежливости. Уже выйдя из лифта и надавив звонок, она вдруг с испугом подумала: "А если он не один? - с приятелями, родителями или женщиной?" - по слухам, он жил один, но мало ли, что слухи говорят. "Все равно, выскажу ему все и уйду!" После долгого ожидания дверь загремела замком и медленно открылась.
- Ташенька?! - перед ней, слегка покачиваясь в звуках тяжелого рока, стоял взлохмаченный Ярослав, на лице у которого расплылась идиотская улыбка.
Переступив порог, Наташа поморщилась от пивного перегара, которым несло о Ярослава. Прикрыв дверь за собой, она набрала побольше воздуха в легкие и начала заготовленную тираду:
- Ярослав Иванович! Я пришла высказать всё, что я о Вас думаю! Вы обманом воспользовались моей слабостью в больнице и заставили врать моему руководителю по аспирантуре и директору института! Вы пользуетесь людьми, как марионетками, а я не собираюсь плясать ни под чью-либо дудку! Я всегда сама отвечаю за свои поступки, и не надо меня прикрывать из ложного героизма. Короче, я написала заявление с просьбой об отчислении из аспирантуры… - бойко начав, она все медленнее выговаривала припасенные фразы, смотря, как они бьют по беззащитным глазам Славы. С каждой фразой его глаза становились все грустнее и виноватей, пока Славка совсем не стал похож на побитую собаку. "Что-то здесь не так! Кажется, я действительно застала его врасплох!" Она вдруг заметила, что Слава все это время держит ее за руку. Потом он накрыл ее пальцы ладонью другой руки, поднес ко рту и прикоснулся к ним губами.
- Ташенька, здравствуй! - еще раз, уже шепотом, произнес Слава.
Наташа долго молчала, вглядываясь в эти немного пьяные, извиняющиеся глаза, и вдруг, все встало на свои места - как кубик Рубика собирается целыми гранями, как цифровая дверь сейфа открывается со щелчком, как пазл вдруг выстроится в ясную картинку. Он был самим собой, не все это время в институте, а в больнице, когда успокаивал Наташу. И сейчас, здесь - он настоящий! Она вдруг все поняла, и ничего больше не надо было объяснять. И шла она сюда не ругаться, а за последней призрачной надеждой на счастье, спрятавшейся где-то в подсознании. Надеясь, где-то глубоко внутри себя на то, что он все-таки не обманул ее тогда, в больнице.
И тут Славка выкинул, наверно спьяну (трезвый бы он, конечно, не решился), трюк, который окончательно изменил ситуацию. Он, вдруг, грохнулся перед Ташей на колени, обнял ее ноги в охапку, и уткнувшись ей в живот промычал оттуда:
- Ташенька! Прости меня! Я хотел тебя спасти! Нам нельзя было тесно общаться, чтобы не заподозрили сговор! - Славку вдруг понесло. Его тело само сообразило, что он обнимает прекрасное девичье тело и совсем не по-дружески. Под стиснутыми руками оказались как раз наиболее соблазнительные места, туго обтянутые джинсами и упруго поддающиеся ладоням.
Наташа напряглась. Внизу живота что-то свернулось в тугой клубок и рвануло вверх, обдавая жаром грудь и голову. Ноги стали подкашиваться. Она запустила ладони во всклоченные Славкины волосы и, задыхаясь, взмолилась слабым голосом:
- Славочка, миленький, я сейчас упаду!
- Что ты! Ласточка моя, я не дам тебе упасть! - Славка быстро среагировал, исправляя положение. Подхватив Ташу под коленки, поднял ее на руки и осторожно понес в свою комнату - подальше от музыки и разбросанных в гостиной пивных банок. Пинком открыл дверь и неуклюже, боком, внес Ташу в комнату, боясь задеть ее бедром о косяк двери или шкаф. Наташа, уже совсем плывя в тумане, обняла Славу за шею и прижалась к его плечу. Он усадил ее на диван, сам стоя перед ней на коленях, потянулся обнять ее, но уперся животом в её колени. Она, сначала судорожно сжав ноги, как будто стесняясь, вдруг, решительно раздвинула колени и притянула его за шею к себе. Так они и слились в эдаком странном сумбурном объятии, боясь пошелохнуться и сказать что-либо. Как будто два аккумулятора, заряжающиеся друг от друга мощным потоком божественной энергии. Вокруг стояла тишина - слава богу, музыка в гостиной сама прекратилась - видимо, треки в списке песен кончились. Он, уткнувшись ей в плечо, плыл в тонком аромате каких-то незнакомых духов, прислушиваясь к частому биению такого милого сердца. Она, прижавшись щекой к лохматой голове и закрыв глаза, впитывала в себя, ставший вдруг таким родным, легкий запах его пота, смешанный с остатками утреннего дезодоранта. Она чувствовала, что этот запах, становясь родным, записывается куда-то в самую глубину ее подсознания, привязывая ее душу намертво к нему на уровне каких-то первобытных инстинктов. Постепенно, как бы слегка насытившись энергией любви, они стали робко ласкать друг друга: он водил рукой по ее стройному телу, то лаская упругую грудь, то гладя длинные ноги, а она теребила его волосы и целовала его лохматую голову. Наконец он шепотом спросил, стесняясь:
- От меня наверно, как от пивной бочки разит! И поцеловать тебя даже боюсь.
- Смешной, Мне теперь этот перегар на всю жизнь запомниться лучше запаха самых прекрасных цветов! - Она решительно подняла своими узкими ладошками его голову, повернула к своему лицу и жадно потянулась к его губам, как мучимый жаждой путник в пустыне. Он только успел окунуться в озера ее влажных глаз и найти ее горячие, слегка шершавые и припухшие губы, и им снова долго было не до слов… потом он забрался повыше на диван, подсев сбоку, и они долго сидели и ласкали друг друга, перешептываясь:
- Ты знаешь, у меня такое чувство, что переключился какой-то выключатель и выключил старую жизнь, а вместо неё включил новую, и что все в этой жизни уже будет по-другому, даже имя у меня будет другое: Таша. Мне так нравиться, когда ты меня так называешь.